Сволочь весна

Валерий Лукин

Аритмия

* * *

жизнь полога и поката

от заката до заката

все случится

но пока ты

обжигаешь как стаккато

ночь нескладна и нестрога

от порога до порога

подожди еще немного

не сегодня

недотрога

* * *

сердце врет

в синкопическом ритме запутавшись с первого такта

пропускает удары

боится пустого движенья

словно в старом авто на ухабах колымского тракта

в сиром теле душонка

трясется

вцепившись в сиденье

приполярная ночь коротка

и сера как бумага

коротаю ее

собирая последние силы

непонятно однако куда привезет колымага

то ли к старому прииску

то ли к случайной могиле...

* * *

нет прошлого

и будущего нет

а сущее обрыдло до изжоги

похожее на липкий влажный след

улитки на изъезженной дороге...

* * *

лед тронулся

а мы еще в пути

запутавшись в вопросах и ответах

про

где вы были с трех до десяти

и

вспомните любимого поэта

что нам мешало дать покой костям

и врачевать гастрит баварским пивом

ан нет

ползем по зыбким плоскостям

подтаявшего финского залива

но знаешь

чуть не до смерти смешит

(за этот грех прости меня Создатель)

как по неверным льдинам семенит

испуганный присяжный заседатель...

* * *

словно мысли в старом пустом сосуде

не сойти с ума

не сойти с ума

медяки гремят на железном блюде

был неловок отрок но вышел в люди

вот ему призвание

и сума

в ней щепотка соли

да грош

да ладанки

жжет песком бессонница из-под век

что ж не спится мальчику

спи мой сладенький

засыпай мой маленький человек

ветер за оградою вымел ложе

мнет и хлещет листьями на лету

рвется мироздание тонкой кожей

обнажая черную пустоту

* * *

свой кризис возраста несреднего

сверять по выпитым бутылкам

и биться

биться до последнего

о стену

выбритым затылком...

* * *

девочка выросла

стала ходить в дамки

пить водку в темное время суток

мчаться куда-то с грацией злой самки

кормить в парке жирных крикливых уток

давно забывших как подниматься в небо

темно-серое (от боли тупой сжалось)

ждущих как и я

случайный кусок хлеба

скомканный

сладкий

словно ее жалость...

* * *

зябко милая

руки твои дрожат

ночь на них складками снежной ткани

мерзлый воздух крепко зубами сжат

хриплым льдом тает в моей гортани

тишина

будто опять на вы

ни сказать

ни удержать слова

больно милая

руки твои мертвы

отпусти

или прижми снова...

* * *

в последнем всплеске катаклизма

едва ли кто-то уцелел

читатель ждет уж рифму клизма

но клизму доктор не велел

зато прописаны притирки

подогреваемый матрас

и что-то мутное в пробирке

без этикетки и без бирки

но если на ночь – в самый раз

* * *

запутав время с расстояньем

в клубок лохматый

невзначай

ты говоришь мне до свиданья

а получается прощай...

Полуночные

* * *

полночи от полуночи отрежь

семь сотен раз отмерив

снова мимо

исчеркан воздух

горек и несвеж

царапинами смазанного грима

потеками заплаканных ресниц

изломами качающейся ветки

коротким всплеском мыслей

глупых птиц

как сердце

снова рвущихся из клетки

* * *

осень сырыми пальцами гладит меня по лысине

мордою в руки тычется

мокрой до невозможности

а на душе волнение будто оклад повысили

сердце колотит радостно словно подняли в должности

в темном и гулком черепе

сильно пугая прыткостью

мысли доныне плавные снова шустрят и мечутся

доктор мне молвит ласково

шприц наполняя жидкостью

все до зимы поправится

все до зимы залечится

* * *

шизофрения

как форма старения глупых тел

раздвоение личности как любимое кредо

мысль занозою в темени

что ж ты хотел

столько лет подряд всего только недо...

...делал ...любил ...сказал ...ласкал ...ждал-

ся ... сорок прочих глаголов пунктирной линией

к черту музыку

скучен до стона бал

что ж осталось милая

небо

синее...

* * *

нас ночь душила багровым ядом

шато-бриана

ты все шептала мне

нет не надо

хмельно и пьяно

ломались ногти на жестких гранях

твоих застежек

а ты просила меня не ранить

волшебных ножек

нам так хотелось большой и жгучей

которой мало

но были простыни злы

колючи

чужим крахмалом

и ты уехала с мрачным принцем

уездных винниц

а я остался…

горьки гостинцы

пустых гостиниц

* * *

в краю вчерашних новостей

я жгу табак и жду гостей

из всех задуманных частей

застряв на эпилоге

где платят водкой за постой

в объятьях памяти пустой

где псом безродным дым густой

свернулся на пороге...

* * *

заучить тебя по строкам

ямкам

родинкам

морщинкам

по ресницам и по вздохам

по причинам и причинкам

чтоб сжимая ночь как бритву

сон стряхнув дурной и гадкий

как заклятье

как молитву

повторять тебя украдкой

* * *

не зная ни страху ни срама

на самый истрепанный грин

сидит с харей кришниной рама

не думайте что маргарин

и воет с блаженною рожей

то оммм подзатянет то хуммм

услышит случайный прохожий

и мысли приходят на ум

про всякие largo и presto

как формы расчетов с душой

про вкусное некогда тесто

что кислою стало лапшой...

* * *

пеппи длинный чулок на коленях протертый и грязный

перештопанный наспех неровной суровою ниткой

с голубыми глазами и речью смешной и несвязной

и кольцом укатившемся в ванной с расколотой плиткой

где-то твой капитан у какого далекого края

что-то скажет вернувшись когда о потере узнает

что ж за сука судьба если счастье подарит играя

и за ниточку дернув сейчас же его отбирает...

* * *

как славно обманувшись снова

что одиночество не вечно

вполне пристойную сонату

мазуркой пошлой обломать

и спотыкаясь такт за тактом

в неровной поступи сердечной

шаги своей неверной тени

за командора принимать

и верить в то что время лечит

и думать что любовь крылата

и крылья эти раз за разом

сжигать на пламени свечи

и долго корчиться и злиться

от боли бешенства и мата

за полвершка от пониманья

непонимания причин

* * *

раздать долги

набаловавшись всласть

запить густую кровь попутным ветром

измерить обезумевшую страсть

зашкалившим от страха амперметром

и закусив от радости губу

обняв недоуменных домочадцев

раскланяться

и вылететь в трубу

и больше никогда не возвращаться

Дырки в небесах

** *

как все запутано некстати

и перечеркнуто крестом

салют привычно троекратен

но небо в гроздьях красных крапин

и отзвук так похож на стон

о невозвратности утраты

когда-то сложного в простом...

* * *

я не буду скулить и злиться

и звонить тебе слишком часто

и смотреть в пожилые лица

обожженные прошлым счастьем

и в запой уходить не буду

и стреляться не буду тоже

просто жаль что второе чудо

не случится уже

похоже...

* * *

сидеть в глубоком мягком кресле

удобном как незнание

грустить о том что глупый пресли

в сердцах покинул здание

закрыта дверь

и мир за нею

сырыми выстлан листьями

конечно

утро мудренее

но ночь длинна

немыслимо...

* * *

все проходит

и это наверно пройдет

утрясется

исчезнет

растает

почернеет и сгинет как мартовский лед

и останется дырка пустая

в тайном месте

где прежде от боли и зла

было спрятано нежное имя

чтобы мять и мусолить его не могла

дура-память

губами сухими

* * *

тридцать тысяч лет не видать ни зги

у нее мечты

у тебя долги

у нее друзья

у тебя враги

помоги господь

помоги

в небесах дыра как на платье брошь

а по телу дрожь

а по венам ложь

у виска луны почерневший грош

не тревожь ее

не тревожь

над седой травой словно саван мгла

у нее семья

у тебя дела

скоро этот мир догорит дотла

не со зла поверь

не со зла

* * *

вонзаешься в прорехи мирозданья

как пароход челюскин в лед хрустящий

и застреваешь намертво

смотреть

как мир сжимая ласково объятья

раскалывает корпус корабля

* * *

стою у края ночи

пялясь вдаль

с необоримой тягой выпить море

упрямо игнорируя мораль

затейливых житейских предысторий...

* * *

меня разматывал по кругу

нетрезвый путаный шансон

деревья кланялись друг другу

и звали ласковую вьюгу

и с ветром выли в унисон

а утром снова

ныла рана

и я бессонный проглядел

что за ночь мир

цветной и рваный

смешался

выцвел

поседел…

* * *

...а от тебя лекарства нет

в цепи изломанных событий

звонков

объятий

и соитий

брелоков

запонок

монет

разлук

проклятий

и открытий

что от тебя лекарства нет...

* * *

сквозь дырку в небесах не видно тьмы

зато течет продукция распада

грядущего

и спящие умы

подсказывают

так оно и надо

но из колоды вынули туза

по-детски глуп некоролевский покер

что ни расклад - все мимо

наглый джокер

смеясь таращит синие глаза

на муки чуть живого игрока

в бесславном ожидании победы

дрожит худая бледная рука

а на лице надежда и тоска

и жажда продолжения беседы

но разговор безжалостно увяз

в бесцельных сплетнях

и случайных людях

и мечется свеча

и рвется связь

финалов

кульминаций

и прелюдий...

Ни о чем

* * *

какие злые в наше время сказки

совсем не то что давешние бредни

не дотянув до смазанной развязки

надежда умирает

предпоследней

* * *

вполне физическое тело

потело

ныло и пыхтело

и много странного хотело

не успевая впопыхах

а в небесах душа летела

давно свободная от тела

рвалась

вертелась и свистела

у тела

вызывая страх

такая старая картина

рутина

тина

паутина

под вечер милая скотина

в уютном маленьком хлеву

но ночью снова чет и нечет

худые плечи

шепот

речи

любимый нежный человече

и сны

как прежде

наяву

* * *

что ж так грустен и хром

твой картавый пьеро

начертали роман его тонким пером

под ребро

* * *

ночь нежна как лапы ельника

как ладони у бездельника

доживем до понедельника

а до вторника навряд

потому что слишком сыро вот

и вода течет за шиворот

да и мысли все навыворот

это осень

говорят...

* * *

здравья желаю товарищ прапор

что-то сегодня в каптерке шумно

стертые карты с мудреным крапом

брошены в угол

старлей безумный

лепит на тесаный стол банкноты

с присвистом дышит табачным дымом

давится в приступах пьяной рвоты

сытой москвою

и третьим римом

продали суки его рассею

ствол бы им в рот

и патрон в патронник...

тихо съезжает

от слез косея

черепом бритым на подоконник

пасмурно

в воздухе пахнет серой

прапорщик крылья сложил устало

боже

подай им немножко веры

если удачи

и водки

мало…

* * *

мы не становимся моложе

да и счастливее похоже

порой вода бежит по роже

без всяких видимых причин

и не унять случайной дрожи

и время с каждым годом строже

и ясен след его на коже

в узоре ласковых морщин

мы не становимся мудрее

лишь только суше

тверже

злее

и с нами вместе матереет

надежный верный нежный враг

но и вражда стареет тоже

мы не становимся моложе

и на вопрос

за что

о боже

привычно слышим

сам дурак

* * *

к чему нахмуренные брови

и грусти тонкая черта

что день грядущий мне готовит

да как и прежде

ни черта

* * *

время судорогой свело

иней в бороду метит зло

бес в ебло

* * *

нечаянные прикосновения ветра

сквозняки в коридорах

взгляды

влажные

будто грустью ночной размыты

щекоткой свистящий шепот

милый не здесь не надо

но теплые губы

снова полуоткрыты

в мягкой печальной улыбке

пахнущей спелым медом

мну ее

не сдержавшись

жадным колючим ртом

спотыкаясь о нас глазами

вот-вот расплещет неловко воду

глупая подросток-осень

но это уже потом

* * *

под утро ветер нежен

но небрежен

и ночь похоже

снова укачало

лишь океан по-прежнему безбрежен

у рыжего железного причала...

* * *

зароюсь вглубь себя как глупый крот

оставив на газоне кучку грязи

душа закрыта

все ушли на фронт

прощайте

до свидания

до связи

Шило из мешка

* * *

настырная борьба добра и зла

напоминает в нудном постоянстве

простую траекторию весла

свистящего в надкупольном пространстве

вот кажется

почти пришло на ум

решение в сияньи беспорочном

как слышится знакомый четкий

хрум

в отделе

верхнем шейно-позвоночном

* * *

просеивать в поисках мелких осколков счастья

сухой сыпучий песок посеревших дней

придумывать на ходу недостающие части

общей картины

постепенно запутываясь в ней

переставая видеть уже и не замысел творца

но хотя бы отдельные линии сюжета

постепенно крепнуть

в странном решении идти до конца

даже если это будет все-таки конец света

потому что конец света это начало тьмы

а значит

видеть тебя уже ничто не мешает взгляду

в темноте кончается я но остается мы

и можно снова чувствовать

что ты рядом...

* * *

небо в косую линеечку

ветер вихрастый проулочный

солнце размером в копеечку

сдачи из давешней булочной

утро

ноябрь

бессонница

тени смешного и страшного

черствое прошлое колется

крошками хлеба вчерашнего...

* * *

переставая отличать придуманное от приснившегося

мечты от реальности

желания от возможностей

застряв в прихотливых изломах лета

длившегося

две-три минуты

и те по моей преступной неосторожности

истасканный глупой радостью

и вымученною тоскою

лавируя между приступами смирения и ледяной фальши

отбиваясь от неизбывного вечного и призрачного мирского

тщетно пытаясь решить

как же все-таки жить дальше

и стоит ли вообще

с учетом разбегающихся галактик

остывающей вселенной

и соседей поющих весело и натужно

с удивлением нахожу среди готовых ответов и глупых тактик

одну единственную причину

с именем ты

а большего

мне

не нужно

* * *

последняя наша примета

начеркана перышком света

у кромки случайного лета

недавно забытого где-то

а осенью в душу без стука

врывается влажная скука

и вязнет в дрожании звука

последняя наша разлука

* * *

ангел вышел на пенсию

сдал свои крылья на склад

уместил в двух картонных коробках полвека труда

дверь скрипела прощально

но так нарочито не в лад

что ускорив шаги он бежал от нее в никуда

в пустотелую ночь

где давно притаилось как тать

вездесущее время

крадущее силы

где впредь

ежедневная школа учиться ходить

не летать

непростые уроки умения смирно стареть

* * *

ночью сыро

тянет прахом

пахнет влажною травой

мокнет старая рубаха

на веревке бельевой

словно муху паучиха

вот уже в который раз

осень бережно и тихо

убаюкивает нас...

* * *

верчусь и мчусь проворно и легко

меж вечной эйфорией и депрессией

в который раз как маятник фуко

проскакивая точку равновесия...

* * *

так и было

так и было

от неверного шажка

ловко спрятанное шило

вылезало из мешка

и мешалось

и кололо

и торчало как бревно

между присного

былого

и прошедшего давно

мы вертелись

и юлили

извивались как могли

слишком много натворили

слишком мало сберегли

время – сила

ты забыла

как однажды поняла

что не шило

это было

а кащеева игла

мне не больно

и не колко

и не горько от вина

если сломана иголка

то и сказочке

хана

Крылья ночи

* * *

...и на прощанье

целясь прямо в лоб

добей его контрольным поцелуем

* * *

на крыльях ночи талый свет застыл

растрескавшейся коркой ледяною

в который раз

мне не хватает сил

как в ту пургу где ты была со мною

где мерзлый ветер нам в лицо швырял

колючей пылью снежного астрала

где я тебя случайно потерял

где ты меня случайно потеряла…

* * *

в складках бального платья на вешалке в пыльной прихожей

что снимают раз в год для похода к рождественской пьянке

спрятан маленький страх твой

продрогший

измятый

похожий

на оранжевый йод что прикладывал к ноющей ранке

в детстве папа

горячий

колючий

неловкий

еле слышно щекочущий ухо

сбиваясь на идиш

повторяющий глупую фразу

ты знаешь плутовка

хватит хныкать

до свадьбы пройдет

вот увидишь…

* * *

эх грехи наши тяжкие

все-то чешутся колятся

им живот под подтяжками

не дает успокоиться

* * *

дай мне заснуть на плече полупьяной луны

скоро нагрянет рассвет

молодой

необученный грамоте

глупый

холодный как камешек брошенный в сны

чтобы следить за кругами бегущими в памяти...

* * *

небо маленькая картинка

приклеенная к черному потолку

нежность

тающая как льдинка

если приложишь ее к виску

чтобы пить потом со щеки губами

будь то слезы

или просто вода

как оно недавно случилось с нами

в странном сне по имени

никогда...

* * *

кончаются слова но остаются губы

за жизнь длиною в ночь

не выпить их до дна

качается февраль

порывистый и грубый

за ним озябший март

и странная весна

а следом будет день

прозрачен

тих и светел

лишь только б сбросить сон движеньем стылых век

кончаются слова

но остается ветер

и тает на губах последний бледный снег...

* * *

с миру по нитке

нищему веревку

да стакан водки

да железный крюк

да лоскут неба

да судьбу-воровку

ту что остальное

вырвала из рук

* * *

дуновением воздушным

унестись из комнат душных

на нетвердых непослушных

слабых маленьких крылах

неразумно но отважно

улететь куда не важно

о делах своих бумажных

забывая впопыхах

и скользить неслышной тенью

и внимать чужому пенью

но по странному сплетенью

обстоятельств и угроз

не сумев родиться птицей

слишком быстро в небо взвиться

и срываясь вниз разбиться

о базальтовый утес

* * *

земную жизнь пройдя до середины

мы очутились сами знаешь где

лишь ссадины лелея и седины

и камешки с кругами на воде

как в ветхой шали

кутаясь в дороге

я не жалею впрочем

ни о чем

а петр спит на каменном пороге

с зажатым в пальцах сломанным ключом

Затишье

* * *

... и услышать в минуты затишья

как в неровном колышется ритме

жизнь

случайное четверостишье

с неуклюжей глагольною рифмой...

* * *

день был до странного беззвучен

как будто воздух откачали

а вечер ласковый вначале

сорвался вниз

как камень с кручи

и спутал все

пути и речи

и сгинул в вечности упругой

оставив за чертою круга

два тела

вышедших навстречу

и не заметивших друг друга…

* * *

накормить бы волков

и овец уцелевших отару

провести перевалом сквозь белый полуночный дым

и в долине уснуть обессиленным грустным и старым

и проснуться наутро уверенным и молодым

* * *

пусть толстый боцман в дудку крякает

пусть капитан гремит приказами

мы постоим еще на якоре

к земле заботами привязаны

куда ж нам плыть коль в трюме трещины

и хлещет месиво соленое

нет

нам без суши как без женщины

не море

а тоска зеленая

* * *

шустрые мухи

жизнерадостно любят друг друга

на кладбищенских плитах

* * *

неровный пульс так короток и тонок

что пальцами почти и не нащупать

и бьется как испуганный ребенок

в объятьях глупой матери

душонка

а остальное кажется в порядке

могу дышать

и улыбаться тупо

и совершать забавные движенья

застрявшего в удаве лягушонка

* * *

...и жжет безумной мысли плеть

на сложном вираже

что мне уже не долететь

не дотянуть уже...

* * *

вот бы жить с особым шиком

в неге

в радости и вере

и гонять с беспечным криком

голубей в соседнем сквере

и встречать с веселым ликом

шумных правнуков у двери

и в итоге

с мягким пшиком

раствориться в атмосфере

* * *

то летаю

то лютую

то тоскую

то таскаю

свою голову пустую

тесно сжатую висками

и растраченный впустую

почерневшим снегом таю

то ласкаю

то рискую

то лютую

то летаю

* * *

в пыльном мотеле

на протертом до дыр диване

прижиматься друг к другу

воплощением ин и янь

как и сто лет назад

лишь коньяк с житаном

поменяв на теплый виски

и вонючую кубинскую дрянь

всю ночь читать тебя по слогам

аз

буки

веди

а потом лететь домой через пару штатов

и думать под пенье шин

что жизнь похожа

на мятый жетон из зеленой меди

брошенный кем-то сдуру

в сломанный ice-machine

По полочкам

* * *

не жури меня мой свет

что сижу на попе я

у меня ж и жизни нет

только ксерокопия

* * *

едва дрожат

онемевшие струны

забытой в углу гитары

* * *

срифмую горстку слов

дурак

пустяк

не так

и страх свой раскрошив

как булку в птичьем сквере

взлечу опять к тебе

не слыша и не веря

и...

мордой об косяк

твоей закрытой двери

* * *

под хитиновым панцирем

отвратительного жука

прозрачные ломкие крылья

* * *

в начале

блестящие шпоры

по звездам размеченный путь

и очень высокие горы

которые надо свернуть

в итоге

похмельная бледность

сокамерник

верный как брут

и тихая долгая бедность

в награду за доблестный труд

* * *

побеждает сильнейший

чтобы умереть

в одиночестве

* * *

ночной проселок дымом устлан

печали выпиты до дна

в их чуть заметном послевкусье

увязла пьяная луна

ручей беседы вышел к устью

а в нем живая тишина

дрожит и мечется

и пусть ей...

молчание

как строчка на-

дломлено неосторожно

и в пустоте гармоний ложных

так безысходно и тревожно

звенит задетая струна...

* * *

надкусили адамово яблочко

надорвали румяную кожицу

почему-то от этого мамочка

все недужится мне да неможется:

то ли солнце скворчит папироскою

то ли глупые мысли всклокочены

то ли ставни горбатыми досками

до неблизкой весны заколочены

* * *

...вот клок моей неровной суши

где в два притопа

в три хлопка

танцуют вяло гопака

полузадушенные души

еще не мертвые пока

где полуночная тоска

стекая как вода из крана

блестит обманчиво и странно

в безумных прелестях экрана

и в пьяных бельмах мужика

в моих

где зябкая рука

тепла твоей ладони ищет

где ухо долгого гудка

не слышит

господи

не слышит

в замерзшей трубке телефонной

где мир бездумный заоконный

потусторонний

полусонный

посконный

костный

толоконный

щелчком работника балды

воздаст нам грешным за труды...

* * *

весь мир по полочкам разложен

а я в нем мыкаюсь

не зная

что он безжалостно возможен

в твое отсутствие

родная

Ласковые обиды

* * *

говорим негромко и мягко

ласково и осторожно

словно идем по минному полю

* * *

кто виновен в той странной напасти

что беседу обидами кормим

и любовью в хронической форме

с рецидивами бешеной страсти

* * *

как ни крути огрызком у виска

что ни пиши

сонеты ли

сонаты

холодная вечерняя тоска

сквозь ржавые заплатанные латы

прольется

и уютные пенаты

покажутся тюрьмою

но пока

еще тепло

и мягкая рука

лежит в моей

полмига до утра

и мне плевать чем кончится игра

остановись мгновенье

ты прекра…

* * *

ты кричала мне всю ночь громким шепотом

ты ревела

ты не прятала личико

пропади твердила жизнь эта пропадом

укатись она семь раз на куличики

то ли ласково обнять

то ли с силою

то ль от нежности дрожа

то ль от жалости

тает звездочка последняя хилая

в небе утреннем цветов побежалости...

* * *

любимая

вот если б бес попутал

но он и сам выпутываться рад

и вместе с нами дергает подряд

за сны и струны

за пути и путы

петля все туже с каждою минутой

и с каждым вздохом холоднее взгляд

а в темном небе ангелы летят

и нас не замечают почему-то...

* * *

снились слезы

снились фразы

звуки

шорохи и хрусты

но увидеться ни разу

не случилось

как ни грустно...

* * *

...а в зеркале так тесно и темно

кругом стекло

и некуда деваться

и больно отраженью улыбаться

и надо улыбаться все равно

и говорить слова

и делать виды

и отвечать бравурно про дела

неловко пряча прочные обиды

за отблесками хрупкого стекла...

* * *

верим нехотя

любим робко

на бегу представляя вкратце

жизнь как спичечную коробку

чиркнуть

вспыхнуть

сгореть

сломаться

* * *

мой ангел не носит крыльев

на службе они без толку

там больше в цене уменье

не спать на тупых летучках

хвалить от души начальство

смеяться неумным шуткам

покорно сносить упреки

да лямку тянуть упрямо

а в небе мерцают звезды

а в небе луна с тарелку

а в небе снуют проворно

летучие с детства мыши

а ангел спешит сквозь город

готовить супругу ужин

и дочке успеть под вечер

прочесть хоть четыре строчки

мой ангел не носит нимба

ведь с ним не наденешь шляпку

а шляпки сегодня в моде

и будут возможно завтра

но чтобы дожить до завтра

придется смириться с ночью

а ночью мой ангел плачет

и этого мне не видно

* * *

мир выстроен из ласковых обид

рассыпанных по времени пустому

из низведенья сложного к простому

до двери что никто не отворит

из странных слов

нанизанных на нити

случайностей

ведущих к февралю

из путаных наитий

и соитий

и памяти

похожей на петлю

Запах весны

* * *

нет воздуха в легких

и мыслей в башке

и слов до обидного мало

и даже герания в пыльном горшке

по-сучьи взяла и завяла

* * *

в прохладном море как в прекрасном сне

резвятся рыбы и киты

а я гляжу на это грустно с не-

преодолимой высоты

судьба все ерзает по стапелю

туда-сюда который год

спасибо доброму создателю

что хоть бутылками не бьет...

* * *

тянуть себя с восьми и до шести

и сразу после господи прости

пить словно губка

и каждый вечер после десяти

кричать кому-то хрипло отпусти

в немую трубку

и снова пить с бессонницей вдвоем

и бормотать занудно о своем

о наболевшем

и лишь к заре уныло замолчать

и солнце с удивлением встречать

не постаревшим…

* * *

лето было коротким

натянутым как струна

в воздухе пахло гарью

тлели леса и души

он точно сошел с ума бы

если бы не она

а с нею стало можно дышать

говорить и слушать

но сказка однажды кончилась

с неба спустилась тень

ветер сделался нервным

порывистым и упругим

они жили долго

и умерли в один день

в разных частях планеты

думая друг о друге

* * *

жизнь хороша

но есть один нюанс

не забывай мой друг среди веселья

что яркий когнитивный диссонанс

извечный спутник сильного похмелья

* * *

тонким лучиком счастье

скользит между пальцами

почти не задевая

* * *

есть женщины острые как кинжал

разящие прямо в грудь

но вовремя рану рукой зажал

выживешь как-нибудь

бойся медленных словно яд

ласковых как вода

пьешь их

любишь их

ловишь взгляд

день

неделю

сто лет подряд

сгубленный навсегда

* * *

еще неделю вынесли за скобки

и кажется что так оно и надо

вся жизнь как кисть засохшая в подсобке

забытая великим леонардо

* * *

декабрь

в городе растрелли

мороз

колонны шесть по десять

мы так мечтали о расстреле

а нас придумали повесить

ан нет

по милости имперской

в колодки тех двоих что справа

а рядом с ними

достоевский

его ждет каторга

и слава

* * *

старушки падали и падали

легки прозрачны и грустны

и сладковатый привкус падали

сливался с запахом весны

ЖИЗНИСМЕРТЬ

* * *

жизнь колотит полькой-енкой

разудалой полькой-енкой

по нестройному роялю

тихо смерть живет за стенкой

чья-то смерть живет за стенкой

не твоя ли

не моя ли…

* * *

нельзя бежать навстречу

только шагом

размеренным

неторопливым

гулким

нависло эхо

крышкой саркофага

над спутанным как мысли переулком

и ловит звуки в воздухе качаясь

а мы с тобою как будто

не встречались...

* * *

…но жизнь твоя беспечна и легка

и так легко не разглядеть вначале

что тонкой нитью жилка у виска

стучится мерно в такт твоей печали...

* * *

это братцы красота

голова моя пуста

и ничто не заполняет

опустевшие места

нет там больше ни черта

от затылка и до рта

* * *

злиться

путаться

врать неловко

подбирая слова как листья

извиняться без остановки

снова путаться

снова злиться

уставать

но опять копаться

в сером мусоре

в сраме ссоры

и до дрожи в руках бояться

окончания разговора...

* * *

жизнь удивительно прекрасна

но ты заметила ли

милая

как нас она ласкает страстно

периодически насилуя

* * *

хватит о грустном

давай о деле

сумрачны духи в здоровом теле

трудно в учении легко в постели

все получили чего хотели

скомканным сором полна копилка

к завтраку ссора

ко сну бутылка

нимб нарисованный у затылка

пальцем любовника

имя

ссылка...

* * *

надо ль виться

в круговерти

биться в небо глупой птицей

для последней

жизнисмерти

это вряд ли пригодится

только ласковых и кротких

трепет пальцев на запястье

только шорох

слов коротких

я люблю тебя

несчастье…

Серебро

* * *

слов так мало

их

как банкноты мота

изорвали

вытерли

изоврали

на губах молчания позолота

серебра бы милая

серебра бы

* * *

в сердце птичьем

человечьем

тает тоненькая нота

в междуречье

между речью -

недосказанное что-то

так нечестно сниться птицей

так обидно быть крылатым

так неловко заблудиться

между нилом и эфратом

* * *

я когда-нибудь точно

выживу из ума

как выживают порой

случайных гостей из дома

вечер будет на улице

сумерки

и зима

мягкая и безбрежная

нежная как истома

я опущусь на землю

и тут же у самых ног

тыкая мокрым носом

в мерзнущие ладони

свернется полночный ветер

маленький как щенок

и веки прикрыв устало

в ласковом сне утонет

утром под белым солнцем

будет искриться снег

и ни одна душа

не вспомнит на белом свете

что под густым сугробом

ветер и человек

видят цветные грезы

о безнадежном лете

* * *

можно с чем-то смириться

и многое даже простить

и дышать глубоко

чтобы с медленным временем слиться

но торчит из-под мятой рубашки короткая нить

стоит дернуть нечаянно

сердце опять разлетится

* * *

любят девочки мальчишек

но недолго

а потом

любят мишек

без штанишек

или зайчиков в пальто

вот такие блин вопросы

жизнь нам ставит

мужики

то ли вновь пальто набросить

то ли стягивать портки

* * *

пробежать по аллее

надоевшего рая

ни о чем не жалея

ничего не желая

и забыться у края

свежим ветром болея

ничего не желая

ни о чем не жалея…

* * *

расти

рыдать

мечтать уйти из дома

рожать детей

варить мерзавцу ужин

и узнавать

что мир набит соломой

внутри его не лучше чем снаружи

* * *

день снова начат с белого листа

и вроде бы достаточно неплохо

но истина прохладна и проста

и досчитав старательно до ста

неторопливых выдохов и вдохов

ты видишь

что не вышло ни черта

из добрых устремлений

спозаранок

за окнами все та же чернота

и тонкой бритвой алая черта

себе самим определенных рамок

а ты внутри

слабеющий подранок

попавший лапкой в цепкую петлю

в стальной капкан к седому февралю

где без надежды выбраться из плена

ты пишешь красным

я тебя люблю

на стенах недостроенной вселенной…

* * *

как легко

оказывается

рвать себя на части

скоро сказка

сказывается

о нескором

счастье

Табуретка

* * *

...я пишу тебе в записке

на клочке бумажки в клетку

что скучаю

и шалею

и что кажется

опять

деревянный

и непрочный

мир похож на табуретку

он качается под нами

подозрительно скрипя...

* * *

порвав кармические связи

он замолчал на полуфразе

и прошмыгнул из грязи в князи

легко проворно и хитро

и вот он там...

а в нашей фазе

бычки не тонут в унитазе

как мне вдолбить теперь заразе

что есть помойное ведро?

* * *

любим походя

ночи как спички жжем

верим в лучшее

холодны злы и строги

доктор время острым своим ножом

тщетно лечит наши с тобой

ожоги...

Галичу

…без рамок

без ограды

без награды

в унылом и чужом сан-женевьев

блаженны изгнанные правды ради¹

блаженны пережившие ее…

* * *

город дремлет укутанный в ласковый сон

до бровей

сизый ветер свернулся усталой лисой

на траве

чуть заметное завтра звучит в унисон

со вчера

город дремлет укутанный в ласковый сон

до утра

* * *

…но боль полога и поката

скольжу по ней как день к закату

и до конца совсем немного

заря

разлука

боль

дорога…

* * *

я пойду с утра на рынок

и куплю себе матрешку

с разрисованной улыбкой

нераспятого христа

и замызганный кулечек

одиночества за трешку

потому что больше денег

не осталось ни листа

и поеду на трамвае

в неуютную фатеру

возле старенькой котельной

с почерневшею трубой

чтобы в темной пыльной спальне

гарью пахнущей и серой

у расшатанной кровати

снова встретиться с тобой

и в глазах твоих соленых

не увидеть сожалений

что так криво и неловко

и совсем не по-людски

мы мотаемся и рвемся

между судеб лет и мнений

не умея верить в чудо

или сдохнуть от тоски…

Эхо

* * *

говорила мне той зимой

мой

убеждала не верь часам

сам

нынче ж носишь свой новый нимб

с ним

ну а я в сотый раз пустой

с той

все шуршу себе по кустам

там

по задворкам да по задам

дам

потому что куда верней

с ней

за нее не болит душа

ша

* * *

на гвозде у коромысла

ночь короткая повисла

не решаясь вниз ли ввысь ли

спрятать белый лунный флюс

на часах смешались числа

без тебя не мыслю смысла

мирозданье слишком кисло

чтобы пробовать на вкус...

* * *

враги

спасибо господи

враги

мне время не догнать как ни беги

истлела ночь

и не видать ни зги

меж складок мирозданья монотонных

где вороны сбиваются в колонны

и нарезают по небу круги

где медленно сжимается кольцо

и ангелы смеются мне в лицо...

* * *

по лунной дорожке

бежали кошки

у каждой ровно

четыре ножки

тащили кошки

ножи и ложки

луну хотели

сожрать до крошки

* * *

дрожь камешков драже в ладони жаркой сжатых

запекшаяся кровь укушенной губы

извольте ж ассорти любимых и треклятых

на блюдце с голубой каемочкой судьбы

* * *

реальность туга и упряма

царят в ней бардак и бездушность

зарезалась бритвой оккама

последняя сучная сущность

* * *

с пятым десятком почти понятно

в яблоках черви

на солнце пятна

скорби умножены многократно

истины глупы невероятно

в бойне от пятого до шестого

кто не сдается подохнет стоя

больше уже ничего не стоя

сердце не бьется

оно пустое

* * *

ранним утром йог и йожик

заплетя суставы ножек

между тропок и дорожек

в позе лотоса сидят

им болезным все до ручки

наши строчки-закорючки

юбки-брючки штучки-дрючки

их не чешут не зудят

гонит ветер в небе рваном

облака в чужие страны

чакры вентили и краны

крутит жесткою рукой

йожик с йогом неустанны

просветленны прямы рьяны

им полмига до нирваны

там покой

покой

покой...

* * *

…да куда мне в твой калашный ряд с такой рожей

и так едва дышу на уно дуо трез кватро

как дура-марионетка с оборванной лонжей

сбежавшая из модного кукольного театра

тут бы и размахнуться

да нет сил для размаха

вот бы и полететь

да только что-то падаю вечно

можно еще рассыпаться горсткой праха

но это для куклы слишком пафосно

и человечно

с такою хорошей игрой при моей-то плохой мине

(урежьте маэстро марш

потушите свечи)

гораздо честнее просто сгореть в камине

чтобы согреть тебя в холодный январский вечер...

* * *

листать тома

ломать дома

мириться с пищей для ума

с петлей для бега

твердить что кончилась зима

идя по снегу

по вечерам считать грехи

пенять лихим

кричать глухим

и ждать ответа

писать нелепые стихи

без тени

света

Клетка

* * *

...еще в руке дрожит невольно

твоя ладонь

и пальцам жарко

но никому уже не больно

и никого уже не жалко

и сизый ливень хлещет с силой

по безразличным влажным лицам

и тают бледные чернила

на недописанной странице...

* * *

я целлулоидный человечек

из незаконченного мультфильма

нарисованный рукой

неизвестного гения в рваных джинсах

я все время стараюсь

двигаться как можно естественнее

и не поворачиваться в профиль

к тем кто еще в состоянии меня замечать…

возможно

через пару дней меня вытряхнут

из творческого подвала

вместе с другим старым хламом

и выбросят на помойку

остается надеяться на то

что к тому времени гений

уже будет известным

тогда

может быть

меня выудит из мусорного бака

молоденькая красавица

просто так

для коллекции

чтобы иногда хвастаться мною

друзьям

или случайным знакомым

* * *

не поверишь

опять коньяка не осталось ни крошки

перешел на таблетки

с загадочным импортным спиртом

в остальном все в порядке

но только чуть-чуть понарошку

все равно что любовь

перепутать со старческим флиртом

так похоже на правду

но слишком смешно и нескладно

даже время сбежало по тающей лунной дорожке

я смирился бы с этим

да только немного досадно

что в бутылке совсем коньяка не осталось

ни крошки

* * *

сожгу последнюю тетрадку

в тесном камине с закопченными стенками

дождусь

когда остынет зола и соберу ее в горсть

хрупкую

невесомую

похожую наощупь на тонкую пыльцу бабочки

на теплую московскую ночь на исходе лета

на излете души…

потом распахну окно и раскрою ладони

в глупой надежде что мокрый горячий ветер

подхватит из рук

короткие слова и длинные паузы между ними

и когда-нибудь донесет до тебя

мягким

почти неощутимым

нежным воздушным поцелуем

* * *

вечер состарился

выцвел

стих

стал дождевой водой

где-то во тьме потерялся стих

белый

совсем седой

мечется в поисках ночь-сова

звезды сшибая влет

тихо вмерзают твои слова

в тонкий январский лед

* * *

изначально неудачен

вечер сумрачен и мрачен

воздух попусту растрачен

под стеклянным колпачком

за стеклом немые лица

околпаченная птица

тщетно бьется и стучится

в небо слабым кулачком

* * *

все дороги ведут то ли в рим

то ли на эшафот

то ли еще куда-то

заранее не узнать

что ни пой

звучит чуть живой гавот

я устал от него

но не умею играть

что-то еще

я просто не знаю нот

не помню мелодии спетой тобой на слух

у меня получается в черную душу мать

бравурный марш

идущих за гробом старух

и хочется бросить глупое ремесло

сбежать в анадырь

в сидней

или в спитак

туда где старик харон сушит свое весло

и ждет-лелеет мой трудовой пятак

ему б на пенсию

он как и я устал

меж двух берегов

в нелепой и злой борьбе

но все дороги ведут то ли в ад

то ли на пьедестал

и нет ни одной

что вывела бы

к тебе

* * *

день

как и прежний

мирно прожит

и спрятан в тоненькой тетрадке

а ночь обходится дороже

с ней снова что-то не в порядке

она бессонна

и бесплотна

сера как камень без огранки

я ею пойман и прихлопнут

как майский жук в стеклянной банке

* * *

…можно скрипеть зубами

из преиспод-

ней хрипеть надсадно

спотыкаясь на полуфразе

или молча молиться о дне

когда наконец господь

устанет лепить человеков

из этой грязи…

* * *

…и я ломаясь словно ветка

дышу от боли и до боли

мир без тебя пустая клетка

а с этим справиться легко ли…

Другие страны

* * *

что мне пальмы и бананы

я хочу в другие страны

там хватает для нирваны

трех кустов марихуаны

* * *

ах ленка-ленка

кто тебе парис

пастух

мальчишка

выскочка

задира

с ним разве счастье

только и держись

за полы недошитого мундира

за кромку королевского венца

за грани ускользающих реалий

за обещанье быстрого конца

еще не начинавшихся баталий

с самим собой…

а эллины хитры

без лишних сантиментов и уныний

их легкие походные шатры

всегда у стен слабеющей твердыни

лишь дай им повод вновь пойти на вы

минута – и железная фаланга

спешит на штурм

и кто-то скрытный с фланга

ползет среди нескошенной травы

в глубокий тыл вершить лихое дело

жечь пригороды

резать часовых

и голосом полуночной совы

перекликаться в сумраке…

умела

бы ты себе вообразить тогда

итог почти невинных увлечений

но ты была красива и горда

а красота слепа

без исключений…

* * *

скучно лисоньке одной

жить в избушке лубяной

приглашу-ка в гости зайку

зайка очень заводной

он корит меня грешком

и кидается горшком

а когда совсем напьется

все грозится петушком

я бы съела петушка

обожаю потрошка

да и зайчика пожалуй

извела б исподтишка

только как же мне одной

жить в избушке лубяной

слишком холодно и пусто

хуже только в ледяной

* * *

офелия

зачем тебе париж

он суетен

прокурен

неспокоен

в нем чуть зажмурь глаза

уже летишь

с готических соборных колоколен

куда-то вниз в синеющую даль

изящной кисти модного маэстро

в продрогший и издерганный февраль

в котором не осталось больше места

ни жалости

ни нежности простой

ни треску закопченного камина

где время

вечный мастер пантомимы

без гнева и стыда проносит мимо

души картинки памяти пустой

они давно как мертвому припарка

тебе и мне

зачем глядеть в упор

на серый и пустынный эльсинор

с деревьями заброшенного парка

где больно давит нимб у головы

и солнце вязнет в воздухе упругом

где розенкранц и гильденстерн мертвы

забытые и преданные другом

где над тобой смыкается вода

холодного дворцового пруда…

* * *

нас гребут

а мы крепчаем

запиваем слезы чаем

по проблемам не скучаем

их всегда у нас полно

мы ругаемся серчаем

за себя не отвечаем

и того не замечаем

что похоже

жить

смешно

* * *

нет не развлечь печальную марго

глядящую задумчиво и строго

ни скальпами поверженных врагов

ни тяжестью супружеских рогов

ни остротой отточенного слога

заранее придуманных реприз

надежнейших домашних заготовок

песчаной струйкой утекают вниз

последние минуты…

как неловок

в молчаньи фауст

потерявший нить

своих мгновений

и прикосновений

а мефистофель

злой и верный гений

не в силах ничего остановить

или не хочет…

черт ему судья

а нам с тобой отмеренная доля

среди случайной ткани бытия

где спутаны стократно «ты» и «я»

не без надежды вырваться

на волю…

* * *

шепот вспышек

шелест раций

клекот кэнонов и леек

суетятся папарацци

заводясь без батареек

будут проданы в газетки

счастьем полные бидоны

будь то джексонские детки

или родинки мадонны

только я стою в сторонке

не акула

и не рыбка

в старой мыльнице

на пленке

у меня

твоя улыбка

* * *

подернута свинцовая вода

случайными вуалями морщинок

а фея снов

размолвок

и починок

куда-то затерялась как всегда

не сыплет в нас волшебным порошком

и не трещит серебряным звонком

со всей своей лихой недетской прыти

а без него не тает в горле ком

и только жизнь

железным молотком

вбивает нас

в мозаику

событий

* * *

сойду с планеты как с автобуса

махнув рукой честной компании

пусть даже нет другого глобуса

но с этим хватит

до свидания

Нарисованное небо

* * *

назло наветам и миазмам

поговорим с тобой о вечном

живое путая с увечным

и астму путая с оргазмом

болезнь смешна и не заразна

для всех людей больших и малых

она описана в журналах

и называется маразмом

* * *

муза

обуза

пролив лаперуза

этого груза

мне не снести

елки

иголки

серые волки

нежный и колкий

ежик

взлети

маленький

странный

в дальние страны

мимо охраны

словно во сне

выше колючек

сереньких тучек

глупеньких злючек

прямо ко мне

в цепкие лапки

в цапки-царапки

в теплые тапки

в клетчатый плед

в мой уголочек

точек и строчек

в теплый клубочек

прожитых лет…

* * *

я ношусь с тобой заразой

словно как с хрустальной вазой

берегу тебя от сглаза

сквозняков и подлецов

то поправлю одеяло

то несу кусочек сала

а тебе все мало мало

ты скажи-ка мне в лицо

хочешь я уйду к соседу

или по уху заеду

или умную беседу

заведем с тобой в ночи

или шмотки свалим в груду

или станем бить посуду

или я реветь не буду

слышишь милый не молчи

что? вопросы надоели?

восемь пятниц на неделе?

ты потише в самом деле

у семейного огня

как ты красен и натужен

я ушла готовить ужин

и кому ты к черту нужен

кроме дурочки

меня

* * *

от лета не осталось ни следа

одни ушибы

ссадины

занозы...

прозрачная осенняя вода

стекает по щекам увядшей прозы

и движется в пустое никуда

рифмуя мне года и холода

там за окном неровная гряда

чужих домов

и тусклая звезда

мерцает…

или это просто грезы

а лето не случалось никогда

* * *

сказка ложь

а правда клетка

мне ж на это наплевать

дай-ка милая пипетку

будем горе пропивать

пусть на дне дырявой лодки

мутно плещется вода

наливай стаканчик водки

и две капельки стыда

эх судьба моя лукошко

впору лихо собирать

на душе скребутся кошки

чтобы песней горло драть

воды гладки ветры кротки

остальное ерунда

на стаканчик теплой водки

дай мне капельку стыда

грянем выше на полтона

про ядрену иху мать

коли стонем не утонем

будем как-то выгребать

возле сучки погляди ты

суетятся кобельки

водку любят паразиты

а стыда не капельки

* * *

молчать

и думать друг о друге

не вспоминая имена

и знать

что птицы все на юге

а ты на севере

одна

* * *

мы с тобою так непрочны

так беспечно непорочны

то ружейно одиночны

то селедочно близки

безупречны

бесконечны

полосато-поперечны

мы касательны и встречны

и запутаны в клубки

то лениво заграничны

то старательно безличны

либо вафельно-клубничны

либо приторно горьки

мир же внешний гнил и сочен

мелкой язвою источен

вывод ясен вывод точен

мы с тобою

чудаки

* * *

ночь слепа

в холодном взгляде

тает робкая свеча

проводите бога ради

до калитки палача

хлипки старые запоры

споры старые враги

как решительны и скоры

и легки его шаги

сколько прелести и грусти

в робких отблесках меча

с невозможным

нежным хрустом

голова летит с плеча

томный скрежет

звон металла

боль и небыль

хладный пот

если плоть твоя устала

сталь избавит от забот

в ней убежище от страха

и решение задач

потому-то в меч и плаху

без ума влюблен палач

…в мерзлом небе стынет птаха

ветер мучает свечу

только меч свеча и плаха

не изменят палачу

* * *

…париж неприветлив

сумрачен и сыр

мы не любим друг друга

я погасил в комнате свет

чтобы подсматривать из окна

как в доме напротив

в квартире на последнем этаже

слепая девочка играет на скрипке

останавливаясь

и переворачивая

воображаемые страницы

на настоящем пюпитре...

пусто и холодно

прожектор на старой башне

тщетно ищет кого-то

в мутной ночи

меня?

* * *

расскажу вам историю

судите сами - быль или небыль

о непоседливом юноше

выскочке

чудаке

который так долго и истово

бился башкою в небо

что пробил в нем дыру однажды

и оказался на чердаке

где-то там он потом и сгинул

на радость богам и птицам

дыра сама собой затянулась в довольно короткий срок

а я с тех пор никак не могу решиться

что надо мною

небо

или

этот чертов крашеный потолок

* * *

скользим

по поверхности слов

не задевая смысла

Уроки одиночества

* * *

…вы б не хмурились ваше высочество

нам холопам положена вольная

жизнь всего лишь урок одиночества

и в конце его будет контрольная

но зачем же метаться и мучаться

словно рыбе меж сетью и неводом

если даже другие научатся

оставайтесь с заслуженным неудом

* * *

так просто путешествовать в детстве

по миру нарисованному на шкале ламповой радиолы

бухарест

прага

лондон

вена

берлин

париж

амстердам

попадаешь из города в город

из страны в страну

осторожным поворотом

ручки настройки из желтой пластмассы

никаких аэропортов и билетов

задержек рейсов

паршивых гостиниц

ожиданий и усталостей

между пунктами назначения

всего лишь одна-две секунды

шороха и эфирных шумов

а главное

в конце путешествия

ты всегда возвращаешься

домой

* * *

…почему так упрямы и белы

ваши губы

а щеки бледны

может ласки мои неумелы

или пальцы мои холодны

или утром на скорой прогулке

вы устали от стужи и луж

или в комнате зябкой и гулкой

притаился обманутый муж

обнимите ж меня полно рваться

не качайте опять головой

завтра надобно в полк возвращаться

был под утро от них вестовой

не ревнуйте к велению долга

я по-прежнему ваш

и люблю

а война…

так она ж ненадолго

непременно вернусь к февралю…

…тишина

только в дальнем чулане

ноет ветер с душой

в унисон

нет

она не расскажет улану

про тревожный пугающий сон

где ломается солнечный лучик

по сугробам скользя на бегу

где лежит разметавшись поручик

в розовеющем мокром снегу…

попрощалась спокойно и важно

повторяя молитву в уме

и лицом постаревшим и влажным

повернулась навстречу зиме

* * *

напиши мне две строчки о том как стоят корабли

у причала

цветущего мхом и оранжевой липкою глиной

как колышутся мачты

и ветер с ухмылкой звериной

гонит серые мутные волны

и где-то вдали

между небом и морем

упрямо

как будто на бис

чья-то утлая лодка

взлетает

и падает вниз

* * *

война с тенями за шкафом

закончилась полной победой последних

остатки войска бегут

роняя стяги и палаши

время к ужину

полководец надев передник

идет на кухню кормить мужчин

двоих

для тела и для души

солнце валится набок цепляясь за кромку ночи

тает в недвижном сумраке

медленно

не спеша

с каждым разом тени длиннее

сражения все короче

непонятно кто все-таки выживет

тело

или душа...

* * *

...я еще напишу тебе совсем другие письма

о любви

и уважении к традициям

и о том

что я выйду в отставку

сразу после войны

и поселюсь под саратовом

с тихой и незаметной женой

и заведу дюжину ребятишек

и обрасту щетиной и жирком

как и положено уважаемому отцу семейства

и буду выходить к обеду в халате

спать в пижаме

в надежде умереть в своей постели

среди грелок и компрессов

буду показывать сыновьям шрамы

от ланцета

выдавая их за сабельные удары

а когда младшенькая

непременно сбежит из дома

с проезжим прохвостом

буду пить дрянной арманьяк

и украдкой плакать

вспоминая тебя

думая что и мы могли бы

да вот духа

все-таки

не хватило...

* * *

по бульвару на пролеточке

по колдобинам и ямочкам

лихо кланяюсь красоточкам

да подмигиваю дамочкам

а потом мужья безрогие

вечно тучные да важные

будут хмурые и строгие

доставать стволы лепажные…

…до зари рыдала скрипочка

все ли выпили да слопали

поутру уйду на цыпочках

мне стреляться где-то во поле

что друзьям грустить да хмуриться

не слезами ж дождик крапает

пуля-дура нынче умница

пролетит не оцарапает…

…к ночи буря окаянная

пляшет пляску половецкую

доктор тело бездыханное

свез

как водится

в мертвецкую

* * *

берег моря

старый угрюмый пингвин хмурится вслед

стае диких гусей летящих вдоль кромки воды

стройным красивым клином

делает несколько торопливых шажков

по мокрому песку

неуклюже ударяя короткими

слишком короткими крыльями по округлым бокам

как это летать

зачем

куда

непонятно

неинтересно

смешно...

* * *

от ваганьковского чуть левее вниз и сразу к реке

в переулки по нитке черных трамвайных линий

где-то там висит мое робкое счастье

на тоненьком волоске

зацепившись за голую ветку воздушным шариком синим

ходить ли в память навстречу прошлому

прятаться ли в глуши

мучаться ли тенями

тем чем ни разу не был

сорок восемь лет разговоров

только три часа для души

легкий мазок лазури в февральском свинцовом небе

Dolce Vita

* * *

опять в душе разломы и растраты

и хочется напиться до икоты

как безнадежно счастливы кастраты

их не волнуют женские красоты...

* * *

не писать

не звонить

не ходить в кабаки

на бумаге чернила как будто плевки

в телефоне короткие вздохи-гудки

а в корчме только водка да драки

что же делать

проталкивать в горло комки

умирать от разлуки

сереть от тоски

ворошить надоевшим движеньем руки

шерсть плешивой дворовой собаки

дожидаться конца бесконечного дня

ненавидеть кого-то кляня и браня

бормотать невпопад

без тебя нет меня

челюстями скрипя и стеная

у собаки ж на шее обрывок ремня

а в глазах два зеленых

зеленых огня

и мечта

не подохнуть

до мая

* * *

качусь шаром до ближайшей лузы

чтобы упасть в темноту

снова мимо

* * *

…здравствуй

милая

умер вчера телефон

дожидаясь звонка

не жури за неровный

потерянный тон

это просто тоска

или мерзлые когти

последней зимы

а под ними вода

кто-то держится за руки

снова не мы

до свида…

* * *

в костяные полночные пяльцы

вмят седеющий профиль луны

у бессонницы тонкие пальцы

и они как всегда холодны

сон предутренний робок и молод

но узор его слишком непрост

как и я

он до крови исколот

ледяными иголками звезд

* * *

все больше

на моем рояле

черных клавиш

* * *

тают прозрачные хлопья

беседы вчерашней

рвутся причинные связи

и прочие путы

дикая боль чуть ослабла

и стала домашней

можно привыкнуть и к ней

эпикур не напутал

я напишу тебе завтра

когда протрезвею

что-то бездарно короткое

сухо и строго

да

все в порядке любимая

нет не болею

времени нет ни клочка

все дорога

дорога...

ты как вода мне

но влагой твоей не напиться

сколько не пей

что за странная

странная жажда

помнишь ты мне обещала неделю не сниться

ночью во сне я опять целовал тебя жадно

день будет бледным и суетным

серым и страшным

вечер усталым и пыльным

от края до края

дикая боль ослабеет

и станет домашней

можно привыкнуть и к ней

только я не желаю

* * *

цепь ожиданий и свиданий

неслышный шепот

трепет рук

цветной узор любодеяний

на глади выцветших разлук

* * *

короли уходят

за ними свита

верный ангел хром на одно копыто

мир сожрет нас мерно и деловито

dolce vita

милая

dolce vita

Брызги

* * *

есть люди

что ищут забвения в страсти

или в вине

а кто-то просто ставит лодку бортом к волне

и жадно ловит соленые брызги

голодным ртом

ждет

когда же его обнимет

бродяга шторм

* * *

в углу тепло

спокойно

тихо

темно

хоть таинства верши

живут паук и паучиха

в необитаемой глуши

но счастья нет под небом грешным

увы

вселенная груба

смахнет их веником

неспешным

неумолимая судьба

* * *

крошится ночи

высохшая корка

и день вползает

заспан и всклокочен

в надкушенное яблочко нью-йорка

извивом иммигрантских чревоточин

* * *

…он летчик на букву чу

она ж только уголь в топке

поставим за них свечу

выпьем за них по стопке

сладкой

как водка

лжи

сиплой

как ваши туши

ржавчина этой ржи

комкает

рвет

и душит

нечем уже дышать

черти

давно ль не спите

вот вам еще

душа

кушайте

ешьте

жрите…

* * *

в глубокой шахматной грязи

столпились пешки в беспорядке

судьба играет с ними в прятки

кого в расход

кого в ферзи

пока неясно

как во сне

стучат в висках секунды блица

ах как бледны у пешек лица

одни умрут

другие нет

легки победы без вины

а жертвы преданы и робки

им снова ждать

в своей коробке

дежурной

завтрашней

войны

* * *

в спертом воздухе пахнет сиренью

влажный ветер ласкает виски

я под вечер объемся варенья

и внезапно умру от тоски

над могилкой начёркают сухо

что не вынес мол сладости дней

ни одна зачерствевшая сука

никогда не заплачет над ней

* * *

все мои трамваи идут непременно в парк

ангелы тоже сгинули

умчав по своим делам

совсем недавно у меня была знакомая

жанна д'арк

но пожарники не успели ее спасти

и она сгорела дотла

ветер смел ее пепел

выдул его в в трубу

вылепил из него звезды и млечный путь

с тех пор я смотрю в небо

в кровь закусив губу

в тщетной надежде

что может быть

выживу

как-нибудь

* * *

вот день

в полоску

без просветов

и ночь

сырая от тоски

слова

вопросы без ответов

звонки

короткие гудки

и вдруг рассвет

больной и темный

шальной как выстрелы в упор

и жизнь

совсем не телефонный

не телефонный

разговор

* * *

еще не перелом

уже не вывих

так хрустнуло внутри

что гаснет свет

на вдох еще живу

а вот на выдох

похоже

нет

Рыжее цунами

уползает в ночь душа

толстой шкурою шурша

* * *

...купи чулки на кружевной резинке

медвежью кровь

и ветку винограда

тогда быть может

в сердце кая льдинки

растают

боже

так ему и надо

пусть он

продрогший

ищет

чуть не плача

зовет тебя

потерянную где-то

и думает

могло ли быть иначе

увы не видя верного ответа

что ты разбила мир на половинки

купив чулки на кружевной резинке...

* * *

...в устах бормочущей судьбы

сюжет по-прежнему невнятен

и солнце не без черных пятен

висит над крышей у трубы

но дыма нет

и нет огня

и даже ты не изменя...

* * *

осень рыжее цунами

перекрашенное в лето

с невозможными глазами

апельсинового цвета

с облаками в синих лужах

и росою на ресницах

завяжи меня потуже

дай мне досыта напиться

поцелуев мокрых листьев

в страстью сомкнутые веки

в мглистой сказке золотистой

раствори меня навеки

* * *

...бежать за любимым на край света

да вот беда

земля в тридесятый раз

оказалась довольно круглой

так вот по ней и рыскаем

чистые как вода

глотаем пыль

с травою жуем друг друга

рвем как цветы романчики

пробуем их на вкус

стонем от страсти

корчимся

морщим носы от скуки

в броуновском движении

наших семейных уз

черт ногу сломит

и даже норны сломают руки

пытаясь поймать нити

связать их в свои клубки

утопить концы

в банальной любовной луже...

приходи как стемнеет

я жду тебя у реки

но пожалуйста будь одна

кузнец нам пока не нужен

* * *

еще не выпит яд ее любви

до донышка

до капли

до осадка

до возмущений третьего порядка

мешающих деленью без остатка

количества случайных визави

на сумму дней за вычетом разлук

в системе нелинейных уравнений…

но прочь расчеты

мой неловкий гений

люби

пока не выпадет из рук

бокал…

* * *

человек предполагает

а господь плетет интриги

руша радужные планы

норовя исподтишка

спутать карты

спрятать джокер

и скрутив в кармане фигу

выжимать кому-то душу

ради краткого стишка

leçons françaises

je vous aimais

любовь еще быть может

а может и не быть уже

n'est-ce pas?

старушка жизнь меня все чаще гложет

бессмысленно упряма и глупа

с ней раз за разом дыры за подкладкой

все шире как ни штопай

извини

как я устал звоня тебе украдкой

бояться что услышу

c'est fini

я б душу продал

будь ты только ближе

я разменял бы строчки на слова

чтоб завтракать тобою и парижем

и улыбаясь спрашивать

ça va?

* * *

не жалею не зову не хнычу

а иди-ка сущее в звезду

дулю расписную нафурычу

у судьбы на кряжистом заду

и придав болезной ускоренье

кованым изящным сапожком

напишу еще стихотворенье

не жалея больше ни о ком

Без кожи

* * *

вот человек без кожи

на ангела похожий

не тронь его прохожий

небрежною рукой

он нежен

тих до дрожи

так суетен

но все же

прости его о боже

за то что он такой

* * *

город спит

не мой

немой

за стеной

ночь над ним

и надо мной

пеленой

после этой немоты

плачь ли

ной

не останется мечты

ни одной

* * *

ma cherie

mon amour impossible

светлый ангел в хрустальном окне

я молюсь тебе шепотом

сил бы

хоть немного оставила мне

все бы сладилось

склеилось

знаю

в эти строки

так странно легки

про любовь без конца и без края

в океане безбрежной тоски

* * *

да-да

насильно мил не буду

а ты прости меня

прости

на смех приметливому люду

от грабель вмятина в кости

она как мертвому припарка

доныне

присно

днесь и впредь...

и черт с ней

прошлого не жалко

там просто не о чем жалеть

* * *

целый день скрипит калитка

черти

смазали бы что ли

не спеша ползет улитка

в чистом поле

в чистом поле

что ж ей малой

торопиться

ведь она же знает

братцы

если хочется напиться

надо пить

куда деваться

мысли ржавы как калитка

черти

вмазали б мы что ли

за идею

за улитку

по сто грамм пока

не боле

* * *

этот город лупит меня дубьем

крутит-вертит лапами

жрет живьем

будь я серым маленьким воробьем

упорхнул бы в спешке

да куда сбежишь посреди игры

от хмельной и хмурой его урлы

все конечно соколы да орлы

уж никак не решки

чик ножом по горлышку

в ноздри вонь

бей того кто справа

меня не тронь

падаю монетою на ладонь

деревянной пешки

* * *

…мой недужный

мой ненужный

мой усталый старый мальчик

этот мир тебе не впору

ты в нем лишний

как ни глянь

с кем ни бейся

сколь ни бегай

в третий рим да в пятый нальчик

за окном все та же сырость

в голове все та же дрянь

надоевший бледный рыцарь

сочинитель томных вздохов

автор пролитых напитков и прокисших шапито

что с тобою с нами стало

вместе больно

порознь плохо

как ни складывай ладошки

все не то

не то

не то…

что срастется

что простится

что затянется когда-то

серой стылой паутиной

обжигающей как сталь

знать не будем

позабудем

наши письма

наши даты

наши скуки

наши руки

больно сжатые

а жаль…

* * *

сон был горек

день был черен

боль взрастет из этих зерен

колкий стебель полон яда

нет

спасибо

мне не надо

Глупые сказки

...и замолчав на полувздохе

сказать среди внезапной стужи

нет-нет

дела не так уж плохи

совсем не так

гораздо хуже...

* * *

променять свой вонючий линкор

на трухлявую старую лодку

забивая под фланец

в упор

на обиды

семью

и погодку

забывать про холодных богинь

в цепких лапках случайной подружки

и мальчишкой

сломавшим игрушки

все вычерпывать ржавою кружкой

океанскую пряную синь…

* * *

воют волки добычу почуяв

не за мною ли рвутся вослед

столько лет ничего не хочу я

ничего не хочу столько лет

ни в сатиры

ни в дамки

ни в горы

не звучать

ни рычать

ни молчать

полон рот стоязычного сора

и на морде златая печать

разговоры о ней

разговоры

а зачем она к черту нужна

лишь заботы

не стырили б воры

не стащила бы в стирку жена

так и маешься денно и нощно

не смыкаешь багряных очей

неуемный

немой

непорочный

несуразный

ненужный

ничей

* * *

мой любезный безобразник

мятый трефовый валет

бог простит тебя на праздник

а меня конечно нет

вот же странность

год от года

меньше грех да больше страх

жизнь

истертая колода

с явным крапом на углах

* * *

мне снилось что день начинается ночью

что ветер швыряет косматые клочья

сырой новогодней изорванной ваты

все целя в лицо мне

что мрак воровато

шныряет по стылым угрюмым проулкам

и ухает филином глухо и гулко

и серой метелью колышутся в выси

лохмотья моих ненаписанных писем

* * *

вечереет

кренится к закату

рваный ветер задира и врун

растревоженный дробным staccato

дождевых перепутанных струн

ранний сон мой нарушен

разрушен

юрким карликом с черным лицом

он разбил мою грешную душу

глупой сказкой с нелепым концом

Жила-была принцесса, хорошенькая, но непоседливая. Как-то раз решила она не ждать своего принца, а отправиться к нему навстречу. Полсвета объехала, три кареты сломала, пять чемоданов с коронами и ночными рубашками тончайшего шелка по гостиницам да тавернам растеряла. Но принца нигде не встретила.

Так одна и умерла, дура.

А принц за ней много раза приезжал на белом коне, пока тот не сдох от старости. Но принцессы никогда дома не было.

* * *

бог есть любовь

и нет любви

и гвоздь посередине

а ты крепись дружок живи

в налипшей тине

борись грызись с самим собой

бог есть любовь

бог есть любой…

* * *

за печною трубой

над злодейкой судьбой

надрывается скрипка

и плачет гобой

я проснулся с прокушенной верхней губой

от макушки до пяток наполнен тобой

ты же знаешь сама

это просто зима

что рисует на окнах и сводит с ума

заметает печали следы и дома

мне дождаться бы лета

да что-то слома…

Погремушка

в пустоте души

сухие горошины

несбывшегося

* * *

как присяду боль ложится

на колени мягким пледом

и холодным мокрым носом

тычет в теплую ладошку

если ж встану сразу вскочит

и бежит за мною следом

и покусывает сердце

понемножку понарошку

вот же сука привязалась

не забудешь не прогонишь

и ругал ее и шикал

и бросал в нее камнями

улетал на самолете

из хабаровска в воронеж

а она зараза рядом

как привязана ремнями

я найду ее под вечер

подзову ее поближе

я налью ей в миску виски

даже если пить не просит

я люблю ее наверно

потому что знаю вижу

ты опять уйдешь к кому-то

а она меня не бросит

* * *

данайцы задолбали уж дарами

куда ни глянь

один и тот же вид

кобылы их с воздушными шарами

и так же подозрительно звенит

у них внутри

меж грубо сбитых досок

и вновь горланит выйдя на балкон

издерганный

небрежный как набросок

поэт

провидец

бездарь

недоносок

косматый и нетрезвый лаокон

* * *

какие господи закаты…

не удавиться бы с тоски

но это позже

а пока ты

глотаешь лес и склон покатый

и мох на камне у реки

где ветер западный в виски

тебя целует осторожно

в его фигуре невозможной

многоколенной многосложной

сырой промозглой бездорожной

болотной слякотной тревожной

все грани мягки и легки

прикосновения руки

его все слаще год от года

и можно б вытерпеть погоды

туманы трубы и венки

но эти чертовы восходы…

не удавиться бы с тоски

* * *

от тебя не осталось ни сна

ни последнего звука

ни бумаги клочка

ни огрызка сырой сигареты

только ночь тычет мордой в ладони как блудная сука

и глазами немыми не может поведать мне где ты

в чьей постели ты ждешь предрассветного ржавого неба

беспокойной дремоты

что твердо на горло наступит

чью бесцветную воду толчешь в предначертанной ступе

превращая тщедушную быль в эту странную небыль

я твержу себе снова что вовсе тобой не болею

не считаю ни дней

ни сердечного дробного стука

я глотаю коньяк как микстуру

шалею

жалею

что уже не осталось ни сна

ни последнего звука…

* * *

во вселенной не случайно

всюду мусор

всюду дырки

даже солнце made in china

как написано на бирке

я гляжу

вздыхая томно

в каучуковые выси

с облаками из бетона

и ко мне

приходят

мысли

что в башке моей из ваты

их

пожалуй

многовато

* * *

тостуемый давно не пьет до дна

он честно спит в ржавеющем салате

ему плевать его ли в том вина

что водки больше нет

и нет вина

что в сумрак погружается страна

как якорь в воду

что бычки в томате

к утру уплыли в мир святой плотвы

где океан глубок

а соус нежен

где воздух свеж прозрачен и разрежен

где горизонт безоблачно безбрежен

где можно славно жить без головы

где мне не побывать уже

увы

* * *

черствеет шкура высохшей души

и засыхает ломаною коркой

и пустота в груди как ни дыши

и кажется замызганной и горькой

растрепанная серая весна

в оковах летаргического сна

пол неровен

мир случаен

я не болен

я скучаю

Хипхоп

хип

в голове от дум вырастает гриб

я в тебя до самой макушки влип

слишком быстро это ж не жизнь а клип

всхлип

* * *

нет

милый

нет

так бешено и звонко

ломает лед набухшая весна

и где-то в сердце рвется перепонка

и в воду погружается блесна

чей крюк стальной заранее заточен

наколешься и баста

как ни рвись

он верен

точен

прочен

непорочен

он нас с тобой уносит прямо ввысь

весна

злодейка

выбери любого

зачем тебе любимые мои

их плеск

и брызги неба голубого

в осколках

облетевшей

чешуи

* * *

вечер воняет патокой

и вином

ветер-задира лапает чью-то грусть

песню что помнишь

пела мне перед сном

буду моложе - выучу наизусть

стану негромко тоже ее бубнить

может быть даже

вставлю один куплет

золотом лунным тянется наша нить

между других нитей

по ткани лет

буду моложе

снова к тебе приду

не усомнившись

помнишь ли ты и ждешь

золото нити

я ли ее пряду

или скорее

ты для меня прядешь

* * *

…и вышел прочь

спокойно

чинно

назло рокочущей молве

скрывая ножик перочинный

в просторном левом рукаве

и повернувшись с должным тактом

небрежным взмахом поперек

тупой толпе

причинный фактор

одним движением отсек

* * *

война уснула

мятые знамена

угрюмый прапор штопает в углу

карандашами

красным и зеленым

никто еще не вычертил стрелу

из пункта а

прибежища скитальцев

в неблизкий б

где тоже нас полно

где красота смывает с тонких пальцев

налипшее

траншейное

говно

* * *

все допето допито распято

нежно вылито в лоно реки

молчаливая стынет граната

на ладони любимой руки

в суматохе событий объятий

под голодную песню сверчка

из холодной как ночь рукояти

червячком выползает чека

* * *

…по капле выдавил из себя

раба

любовника

мужа

друга

и вышел

лезвие теребя

в полночный сумрак

в сырую вьюгу

в молочный ветер

в железный век

прижав двуперстием в горле рану

и шумно выдохнув

рухнул в снег

успев подумать что

рано

рано…

* * *

ну вот и все

на деревянных счетах

судьба

пощелкав

вывела итог

полжизни врозь

полвека в самолетах

и напоследок с гулькин хоботок

полуночей

бессонных и бессвязных

полу-недо-стихов

полуначал

полуроманов

странных

милых

разных

полусюжетов

коие венчал

сухим остатком дроби десятичной

неотвратимо верный

как капкан

надежный друг

родной

оптимистичный

наполовину

выпитый

стакан

хоп

я дурак опять разбиваю лоб

сорок лет по пыльной пустыне чтоб

полчаса на встречу а там потоп

стоп

ОСЕНЬЗИМА

и в чем секрет что в случае моем 

сознание не ладит с бытием... 

* * * 

…глаза поди опять на мокром месте 

на кой мне хрен ноябрьская сырость 

я увязаю в кислом тили-тесте 

которое испечь не получилось… 

дни с каждым кругом злее и сутулей 

им не хватает жара или жала 

не та пчела которая жужжала 

а та что наконец вернулась в улей 

в осенний шелест стонущего роя 

где можно жить тебя не обнимая 

где в суете за шумною игрою 

есть шанс дожить до будущего мая… 

* * * 

над рейном северный ветер тих 

там серый сумрак от сих до сих 

там стих совсем как удар под дых 

ich liebe dich 

там жестким обручем жмет кадык 

за ним немой похоронен крик 

вот те слова к коим ты привык 

you're such a dick 

* * * 

перезимуем милая 

нам ли с тобой впервой 

прямо с разбега 

в омуты с головой 

быстро на дно да щукою юркой в ил 

с вечной молитвой 

только бы стало сил 

вынести этот лед на мокром лице реки 

спрятаться 

вжаться 

скрыться 

в любовь 

в стихи 

в трещины камня 

в щели бетонных плит… 

тот кто еще не падал 

вряд ли и полетит 

* * * 

в краю нечищеных ботинок 

среди плакатов и картинок 

я молчалив как черный инок 

а то и иеромонах 

шипит бутылка лимонада 

в эфире плещется монада 

мне ничего уже не надо 

и я иду покорно нах 

и там в уютном этом нахе 

никто не думает о прахе 

порхают девы словно птахи 

и с визгом падают в волну 

а тут под хруст вечерних льдинок 

в стране некрашеных блондинок 

среди мартини и сардинок 

я так люблю 

тебя 

одну… 

* * * 

январь на ощупь жесток и жесток 

а на губах так холоден и влажен 

в нем каждый третий знает свой шесток 

а остальным шесток уже не важен 

чужой ли 

свой… 

озябшие сверчки 

давно умолкли съежившись за печью 

лишь черной ночи черные зрачки 

глядят беззвучно в душу человечью 

и в сотый раз не видят там ни зги 

ни всполоха 

ни искорки 

ни тени 

ни вечной темноты переплетений 

с неверным светом 

как себе не лги 

но в январе душа еще пуста 

в ней нет ни колебаний ни волнений 

и верится что это неспроста 

и все еще полжизни до поста 

и крашено-яичных воскрешений 

нечаянно распятого христа… 

* * * 

полюби меня вскользь 

понарошку 

все равно ведь под утро не спится 

как бросают случайные крошки 

надоевшей домашней синице 

за порогом зима погляди-ка 

намело так что носа не высунь 

только ласки черны и безлики 

как журавль в белеющей выси… 

* * * 

мертвы мои аэропланы 

безумный мечется февраль 

полустихи и чемоданы 

швыряя в сумраке 

не жаль 

меня не жаль ему 

скоту 

в тревожном хаосе вокзала 

…ты мне дорогу нагадала 

и снова кажется не ту... 

не ты ли милая моя 

и есть та самая швея 

которой так небрежно я 

пришит к подкладке бытия...

Все у нас хорошо

* * * 

…и опять молчу 

ибо нет ни снов 

ни желанья ждать 

ни уменья выжить 

воздуха хватит 

пожалуй 

на пару слов 

да и тех уже ни хрена не выжать 

из давно сухой как песок души 

в порыжелой ржавчине рваных пломб… 

не целуй меня в раскаленный лоб 

дай мне время милая 

не спеши… 

* * * 

…просто выросла из тебя 

как вырастают дети из колясок 

и плюшевых мишек 

как вырастают бабочки из куколок 

вот так однажды утром вздохнула 

расправила нежные крылья 

взмахнула неловко 

раз 

другой 

вспорхнула высоко-высоко 

и пропала в синеве 

оставив уродливые струпья кокона на ладони 

и неуловимый след волшебной пыльцы на пальцах 

не дающий забыть 

что ты 

все-таки 

хотя бы чуть-чуть 

счастливчик… 

* * * 

…мой ангел 

в эту ли игру 

мы так отчаянно играли 

где ноют пальцы на ветру 

и черных клавиш на рояле 

гораздо больше поутру… 

в игру 

где лжем как на духу 

где вместо снега та же вата 

где под уколами stacatto 

черна червива и чревата 

больная корчится соната 

и рассыпается в труху 

и остывает пеплом сирым 

на лицах полосы чертя 

где я твержу 

изыди с миром 

ко всем бесчисленным чертям… 

* * * 

вот он наш февраль перевитый с мартом 

перемешанный с грязью и снежной кашей 

перетянутый насмерть тугим поп-артом 

проводов и проводов… 

в чаще нашей 

все лихие волки давно беззубы 

а поэты немощны как дитяти… 

если ищешь истово чьи-то губы 

девять раз находишь 

а на десятый… 

* * * 

без стишков своих и песен 

без грузил крючков и блёсен 

без кровавых рваных дёсен 

я тебе не интересен 

ладно ж 

грянем без оглядки 

в серебристом лунном блеске 

рыболовную сонатку 

на струне дрожащей лески 

* * * 

в сизом бульоне ночи 

шматок луны 

парень с подружки хочет 

стянуть штаны 

будет ее курочить 

пока пьяна 

сволочь она короче 

твоя весна 

* * * 

мое коротенькое счастье 

мое неистовое счастье 

мое нечастье 

неслучастье 

моя серебряная нить 

все может сбыться в одночасье 

все может кануть в одночасье 

ты просто будь мое сейчастье 

а остальное станем жить 

* * * 

в черно-белом аду 

где живем как в бреду 

где играем устало в свою чехарду 

где лелеем до боли беду-лебеду 

не зови меня 

милая 

я не приду 

* * * 

у меня 

милый друг 

два ножа под сырою подушкой 

пара быстрых движений 

и ночи злодейке кирдык 

почему ж так неровно 

хромою и старой лягушкой 

сердце скачет под горлом 

почти задевая кадык 

не тебя ли теперь 

за тебя ли бояться до рвоты 

о тебе ли молиться 

сминая простыночный шелк 

обними меня крепче 

шепчи мне 

мой мальчик 

ну что ты 

все у нас хорошо 

все конечно у нас хорошо…

Другие сны

* * *

сны mon amour такие

что выноси святых

или лабай на флейте

свой похоронный гимн

как ни вертись юлою

где ни топчи цветы

если уж не со мною

только бы не с другим

глупо

конечно глупо

подло

нелепо

зло

___________________________________________

(все остальные правды можешь вписать сама)

знаешь я свято верю

если бы нам везло

мы бы еще в апреле

вместе

сошли б

с ума

* * *

вить гнездо

нужны бабки

или другая солома

сдохнуть

лучше на лавке

и не дай бог

дома

где бы плакали внуки

где бы дети старели

милая

дай мне руки

шшшшурк

полетели

* * *

поэзия уже неактуальна

давай в футбол

там тоже лед

и пламя

а что там было с нами

будет с нами

известно

предначертано

банально

и не смешно

и вроде бы

не грустно

но очень странно

ты ль не слышишь

детка

как с ледяным и неизбежным хрустом

ломается насиженная ветка

и снова в пропасть

падать

падать

падать

в стремленьи никуда из ниоткуда

дурача несговорчивую память

надеждой

на несбывшееся чудо

* * *

…из всех искусств... является кино...

пиши ли

не пиши ли

все пропало

ты знаешь мне ведь тоже все равно

кого ты там сегодня целовала

поэта ли

продюсера ли

глядь

ты выйдешь в дамки

(мне ли угадать)

мой нежный ангел

маленькая блядь

и будешь пить вино

и жрать говно

и заигравшись с чертом в домино

в который раз твердить ему одно

из всех искусств...

является кино...

* * *

…полукивки

полунамеки

полундры

полупустяки

мы так беспечно одиноки

мы так надежно далеки

что даже ласковые склоки

в нас не изменят ни строки…

* * *

ах не надо бы бритвой оккама-то

возле голого горла жужжать

после нудного нашего саммита

не угодно ли вам возлежать

дабы тезисов наших воздушности

растворились в эфире идей

и умножились нужные сущности

в виде пухлых румяных (б)людей

* * *

придумай новую игру

где нам не надо поутру

на хлеб намазывать икру

и думать лучше я умру

придумай новую игру

где я пока еще не вру…

* * *

давай по двести и будем квиты

и будем счастливы сколько сможем

ты знаешь

нет короля без свиты

как нет меня без тебя похоже

оно конечно

все люди братья

а сестры бляди

увы порода

неужто думал что буду ждать я

тебя все эти четыре года

вязать на спицах

готовить ужин

и ночью плакать под одеялом

ну сам подумай

кому ты нужен

вот так посмотришь

и я пропала

сгорела

высохла

в пыль истлела

вся в черных дырах и белых пятнах…

летела

пела

хотела тела

но это в прошлом

тебе понятно?

я нынче стала совсем другая

нежнее тесто

белее глина

себя лелею

чужих ругаю

меня не любят мои мужчины

и я их тоже

и знаешь

это

намного слаще

намного проще

чем жить надеждой и ждать поэта

вот так-то милый

вот так хороший

все верно

нет короля без свиты

но к черту свиту

себе дороже

давай по двести и будем квиты

и будь ты про… счастлив

если можешь

* * *

быть живым мальком

в тугой скорлупе икры

двойником своим

в слишком узком зеркале для бритья

неуклюжим зверьком

обласканным до поры

пустячком

для борьбы со скукой пока не пришли друзья

дурачком

забытым в крошечной клетке снов

без воды и света

без права выхода под залог

с хрустом запертым на последний прощальный слог

слова в будущем

худшего из прощальных слов

быть смешным стишком

на листве полустертых дней

паучком в чуть заметной трещине между здесь и там

тишиною

трескучим эхом крадущимся по пятам

кем угодно быть

только бы рядом с ней…

* * *

…каждую ночь мне снится ваш хренов кафка

а по утрам как водится

тишь

благодать

да гладь

нынче суки прислали письмо из главка

там написано черным по белому

расстрелять

рассказали бы право ироды

мол откуда

кто виноват

что делать

куда если что бежать

сразу ли в омут

можно ли верить в чудо

нет молчат как плиты могильные

иху мать

я заклею почтовый ящик

закроюсь на все запоры

выключу свет и воду

лягу пораньше спать

знаешь милая

к черту все наши споры

вместо кафки

приснись-ка мне ты опять…

Растаявший пломбир

* * * 

в утробных снах 

в трущобах букварей 

в ночных тенях при свете фонарей 

ножами слов располосован накрест 

он все искал 

(скорей уже скорей) 

похмельный ямб 

расхристанный хорей 

и чуть живой 

взъерошенный 

анапест 

* * * 

на мудреца довольно тошноты 

такой у них обычай 

друг гораций 

меж жарких споров в стельку надираться 

и падать от усталости в кусты 

где продолжая дискурс о яйце 

блевать с улыбкой кроткой на лице 

на мудреца довольно воровства 

когда вокруг все воры 

чем он хуже 

как просто по подсказке естества 

сидеть все в той же неизбывной луже 

в проржавленном тазу 

и ждать грозу 

и смахивать случайную слезу 

на хитроватом голубом глазу 

на мудреца довольно пустоты 

звенящей поутру как колокольня 

уймись 

довольно 

мне уже не больно 

на мудреца довольно простоты 

когда его 

совсем 

не любишь 

ты 

* * * 

мы врезаемся в небо кругами 

перемазаны в звездной пыльце 

все никак не успеет за нами 

витаминная муха цеце 

ну зачем ей мученье такое 

скоро ж рухнет бедняжка без сил 

если б вызвали олле лукойе 

он бы сразу же нас усыпил 

но бездельник в одеждах зеленых 

развлекает детей и старух 

оставляя бессонных влюбленных 

на усталых лекарственных мух... 

* * * 

вот и наш переулок 

доперли 

какая досада 

ни воров 

ни злодеев 

ни прочих подарков судьбы 

говорила мне мама 

сынок 

полагаться не надо 

на плешивых богов 

наши боги безумно слабы 

что теперь? 

поцелуй? 

не угодно ли чашечку кофе? 

возле крашеных губ 

чуть заметная блестка слюны 

и возня в простынях 

и в окне терракотовый профиль 

неприлично полнеющей старой подружки луны 

я не сплю до утра не умея до света забыться 

за окном гематомой зияет кровавый рассвет 

я грущу о тебе 

я опять не умею влюбиться 

в кофеварку 

в луну 

в череду улетающих лет 

* * * 

закат растаявшим пломбиром 

течет по кромке ледника 

такая боль царит над миром 

такая 

господи 

тоска 

что солнце шаром оловянным 

со стуком падает в кровать 

но нам 

растерзанным и пьяным 

на это 

кажется 

плевать 

* * * 

нежнейшая кожа возлюбленных ручек 

застужена до синевы 

белеющим утром так бледен поручик 

у стынущей серой невы 

здесь нет ни войны ни дуэли ни драки 

ни смерти 

ни черной чумы 

в пустой подворотне сцепились собаки 

устав от холодной зимы 

но дворник суровый их гонит проворно 

на улицу в сизый туман 

довольно болезные 

право ж довольно 

вот-вот и порвется роман 

который так долго писали метели 

по инею зимних витрин 

в котором хотели любили летели 

где выход похоже один 

сбежать с непокорной улыбкою детской 

в ответ на печальное нет 

в распоротый настежь 

шрапнелью немецкой 

холодный февральский рассвет 

* * * 

ну как там живется в медвежьем раю 

за пазухой бабы яги 

хватает ли духа стоять на краю 

пока не скользят сапоги 

сухи ли портянки 

глаза 

табачок 

не тянет ли долу мошна 

зачем ты так долго бежал 

дурачок 

забрался туда нахрена 

ну девки потолще 

покрепче вино 

бодрее и злее враги 

а счастье-то сучее 

где ж оно? 

не ловится 

как ни беги… 

* * * 

сон написанный на потолке исчезающим карандашом 

крошки серого грифеля втертые грязным ботинком в паркет 

я хотел я бежал я спешил я стремился к тебе столько лет 

не дошел 

звук случайного слова по зеркалу ржавым ключом 

черный ангел скрывающий небо неспешным движеньем крыла 

не зови не звони не кричи не проси ни о чем 

умерла 

* * * 

в который раз кого-то бьют часы 

наверняка того чья хата с краю 

прошедшее поставив на весы 

на цифру ноль восторженно взираю 

и надо ж 

блин 

потратить столько лет 

чтоб подогнать 

задачку 

под ответ

ПРОЗА

Сочинения на невыдуманную тему

1.

Вечернее одиночество в мягком уютном кресле. Полумрак, негромкая музыка, знакомая и давно любимая. Мелодия, в которой помнишь каждое движение ритма, каждую интонацию. Похожая на неторопливую беседу со старым другом. На разговор ни о чем, в котором собеседники понимают друг друга почти без слов. И посторонний слушатель не в состоянии угадать за случайными фразами, больше похожими на невнятное бормотание, давнюю глубокую душевную связь незнакомых ему людей…

Тени вокруг, неторопливые хрипловатые гитарные аккорды, запах коньяка, согретого теплом ладоней, бережно сжимающих бокал…

Все это помогает хоть ненадолго забыть о времени. О безжалостном беспощадном неумолимом времени, которое медленно и неотвратимо отнимает у меня мир.

Разрушает камень домов, стирает горы, превращает быстрые полноводные реки в ручейки и болотца. Разрушает магнитофонные записи, заставляет страницы книг сереть, истлевать и рваться. Покрывает морщинами лица любимых, заставляет руки слабеть и глаза слезиться.

Время, которое убивает не только мир, но и память о нем.

С годами неотвратимость происходящего ощущается все сильней. Глупое и самонадеянное чувство всесильности и неограниченности постепенно уходит, и освободившееся пространство заполняет страх и щемящая боль утрат.

И уверенность того, что все только впереди, превращается в осторожное «многое еще можно успеть», а потом и оно тает, тончает, ослабевает, исчезает.

Возвращаясь через несколько лет в прежде знакомый и близкий город, вдруг замечаешь, что этого города уже нет. А есть другой, красивый и суетный, похожий на прежний, но все же безвозвратно чужой.

Как будто картину великого живописца заменили репродукцией, вырванной из модного глянцевого журнала. Бесполезно стучаться в двери и расспрашивать музейного сторожа. Оригинала уже нет, он растворился в кислоте времени, оставив после себя лишь воспоминания, которые становятся все более и более смутными.

Как будто попал в сон, в котором привычные вещи искажены. Еще можно узнавать их, но невозможно понять. И невозможно проснуться. Единственный выход - уехать, улететь, убежать в другой, современный и уже более удобный мир. Тем горше понимать, что и он тоже исчезнет, будет перемолот и проглочен той непонятной и пугающей сущностью, для обозначения которой придуманы многочисленные приборы и приспособления со стрелками, циферблатами, цифрами, маятниками, зуммерами и звонками.

Мы гонимся за временем, постоянно торопимся, тратим на эту погоню силы, опаздываем и каждый раз проигрываем.

Как смешно думать, что в детстве мы хотели поскорее вырасти. Торопили время, считали дни и месяцы до новой, такой вожделенной взрослой жизни, полной чудес и радостей. А она, эта волшебная жизнь, все не начиналась, а мы ждали, и в ожидании этом начинали постепенно ощущать, что, возможно, другой жизни уже и не будет.

Надо жить этой, а она наполовину позади, а мы так ничего и не успели. Вдруг обжигает болью понимание того, что, скорее всего, уже и не успеем. Мы бросаемся в прошлое, чтобы отыскать там ответ на вопрос, почему так случилось, где и когда мы ошиблись, в надежде что-то исправить.

А прошлое безразлично, как женщина, с которой расстался много лет назад и случайно столкнулся на платформе пригородных электричек. Ее глаза уже не наполняются влажным блеском при встрече с твоими, ее руки холодны, ее слова сухи. Она говорит с притворным неравнодушием, расспрашивает о прожитом и пережитом. Но сама думает о том, что может опоздать на поезд, и что надо кормить детей, или мужа, или собаку, или всех сразу. Разговора не получается. К общему счастью, поезда идут в разные стороны, и ей надо бежать, и когда вагонные двери закрываются за ней, ты вздыхаешь с облегчением…

Прошлое стало ложью. Его никогда и не было, этого самого прошлого, которое вспоминается. Было что-то другое, но память, обманутая временем, не в состоянии донести и сохранить сбывшееся и бывшее. И уже никогда не узнать, что же там было на самом деле.

Будущего тоже нет, или может не быть. И уж, скорее всего, оно не будет таким, каким бы нам хотелось его видеть.

А настоящее скользит между пальцами мягким шелком, безвозвратно утекает куда-то, оставляя нас со временем лицом к лицу, один на один.

Еще несколько мгновений, и в бокале кончится коньяк, и доиграет музыка. И ночь посветлеет, превратится в утро, возвращая мир к привычным делам. И жизнь упрямо полетит по все тем же вчерашним рельсам, лишая возможности передохнуть и подумать на мгновение о смысле этой гонки.

Нельзя останавливаться, время торопит, время не ждет, время уходит…

2.

Сначала нам страшно повезло.

Многие годы мы были заняты выживанием, и выучили это дело настолько хорошо, что забыли все остальное. Мы мужественно бились за буханку хлеба, искали крышу над головой, стояли в многочасовых очередях за детским питанием и финскими сапогами, строили баррикады и прятались от бандитов. Мы торговали на рынке в тридцатиградусный мороз перекупленным у случайного знакомого трикотажем, или продавали вагоны шифера и рубероида, или собирали в душном подвале безумно дорогие ХТишки из привезенных контрабандой китайских деталей. А в короткие минуты передышки читали Сартра, смотрели Бунюэля или Тарковского, слушали Аквариум и Weather Report, любили, женились, рожали детей, разводились, продолжая сражаться с мирозданием.

И каждая маленькая победа в борьбе за право просто существовать, дышать, пить на кухне вонючий грузинский чай неприличного цвета и говорить с друзьями долгими вечерами казалась нам пусть небольшим, но триумфом. Достойным уважения, значимым, существенным. Обо всем этом можно будет вспоминать с гордостью. Об этом можно будет рассказывать детям. И они сразу поймут, какими славными людьми были их старики, и будут нас уважать еще больше.

Здесь умудренный читатель должен грустно ухмыльнуться. Но клянусь, я помню это состояние, это вполне искреннее чувство.

Мы выживали, потому что были молодыми, и жизнь казалась вечной, и сил было много. И веры в себя тоже. В нас жила уверенность в том, что все на самом деле правильно, и каждый получает по заслугам. И что в самом конце все будет хорошо. Будет тепло, сыто, спокойно и денежно.

Вот тут-то и случилось страшное.

Вдруг стало хорошо. Не то чтобы совсем. С неба не обрушился золотой дождь, и волшебник в голубом вертолете не прилетел, и фея починок не зазвенела где-то у левого уха.

Но катаклизмы и передряги, встряхивающие страну на протяжении нескольких лет, сменились периодом относительного штиля. Дикий телефонный капитализм вчерашних кухарок, студентов и вахтеров под натиском молодых профессионалов и выпускников финансовых академий принял куда более пристойные формы. Даже господа разбойники пересели из БМВ и Паджеро в Мерседесы, сменив кастеты и ножи на пейджеры, сотовые трубы и вполне легальные беретты и браунинги с разрешениями и печатями.

Как сказал герой старого анекдота, жизнь стала налаживаться. По крайней мере, материальная ее сторона. В магазинах появился хлеб, и колбаса, и финские сапоги с итальянскими рубашками, и зарплаты стало хватать и на то, и на другое. И, оказалось, совсем несложно слетать на выходные в Париж или Венецию. Просто так, чтобы попить там кофе и немного развеяться.

У нас появилась возможность остановиться и оглядеться. И подумать. О том, почему, как, зачем, и что будет дальше. А мы ею не воспользовались. Потому что мы никогда не умели останавливаться и оглядываться, мы умели только бежать.

Прежде в заботах о хлебе насущном мы просто не успевали думать на отвлеченные темы. Не было никакого «дальше», а было только «сегодня», в котором нужно было решать простые и понятные задачи. Купить хозяйственное мыло. Постирать пеленки в отсутствие горячей воды. Поймать машину, чтобы привезти из магазина купленный с переплатой у грузчика левый холодильник.

Но это простое состояние ушло. И мы остались с глазу на глаз со своим неожиданным достатком, с неизвестно откуда взявшимся свободным временем, с сомнениями и заботами совсем другого порядка.

Вдруг выяснилось, что сам по себе достаток не может быть гарантией счастья. За тривиальными поисками, чего бы пожрать и на что, мы просто этого не понимали. Думалось, что вот как только уйдет забота о хлебе насущном, так сразу и наступит счастье.

Хлеб появился, и даже с маслом и икрой, а счастье не наступило.

Сначала жизнь была отравлена ощущением того, что все это временно. Что завтра ветер переменится, и материальное благополучие растает у горизонта, как Мери Поппинс. И надо было как можно быстрее набить себе рот, тем, что есть сегодня, потому что завтра его не будет.

Постепенно страх прошел. Ему на смену явились утомительные удовольствия тугого бумажника. Шмотки, барахло, тачки, мобилы, цацки, девки. И всего слишком много, и слишком доступно, и слишком просто.

Мы стали идеальными потребителями. Мы научились различать на вкус сорта виски. Мы помним наизусть запах сыра, который пробовали три года назад в какой-то австрийской деревушке. Мы разбираемся в особенностях устройства двигателей внутреннего сгорания престижных автомобилей. Мы можем с двадцати метров на глаз отличить фальшивый Ролекс от настоящего. Мы меняем сотовые телефоны каждый сезон просто по привычке. Мы пробуем и надкусываем все, до чего можем дотянуться. И чаще всего выплевываем.

Потому что радость обладания ушла. Исчезла. Растворилась, утонула в море захлестнувшего нас изобилия.

И оказывается, что бутылка дешевого молдавского вина, купленная на остатки стипендии и выпитая в парке с любимой девушкой прямо из горла, радовала нас больше, чем французский коньяк в обществе двух-трех «фотомоделей» по 200 долларов в час. И первая развалюшка-«копейка», купленная на взятые в долг у друзей деньги, запомнилась куда больше, чем новая иномарка, купленная потому, что прежняя уже надоела.

Жизнь вдруг стала слишком скучна, чтобы ощущать движение воздуха в легких. Суровая борьба сменилась вялым шоппингом и таким же вялым сексом. Мы стали задыхаться, мы стали искать выход. Каждый по-своему.

Кто-то травит себя кокаином, кто-то прыгает с моста или с самолета, кто-то играет в азартные игры в казино или на бирже.

Самые удачливые с кем-то воюют. В настоящей войне настоящими пулями, от которых можно умереть по-настоящему.

Они достойны зависти. Потому что на войне все снова становится на свои места. На войне всегда известно, кто свой, а кто нет. На войне снова можно выживать, а не потреблять. И только на войне мы еще в состоянии понимать, как мало нужно для жизни.

Беда в том, что на войне невозможно жить. Там можно только сражаться и умирать. А мы этого не умеем или не хотим. Мы хотим жить и, черт побери, наслаждаться жизнью, но не умеем ни того, ни другого.

Мы слишком хорошо помним, как выживали. В относительно сытом настоящем эта память превращается в твердую, не требующую осмысления, уверенность в правильности выбранной дороги, в том, что прежде всего достаток, а об остальном можно подумать завтра.

И чья вина в том, что это завтра никогда не наступает?

Мы уж точно не виноваты.

3.

Никак не могу понять, почему люди боятся смерти.

Смерть – едва ли не единственная вещь, которая наполняет нашу жизнь смыслом. Она подводит нам итог, ставит жирную точку в конце предложения. Она последнее прибежище усталого человека. Она успокаивает тревогу, навсегда исцеляет недуг, избавляет от боли, стыда, ненависти и одиночества. Она делает знаменитым неизвестного художника, она же стирает из истории временщика. Примиряет врагов, соединяет разлученных любовников, уравнивает сильных и слабых, кумиров и фанатиков, мерзавцев и праведников.

Только в ней можно быть уверенным. Она не обманет, не предаст, не подведет, не задержится и не придет раньше. Она случится обязательно.

Единственное, что нам о ней неизвестно, это когда именно она придет к нам. Может быть, эта неизвестность нас и пугает? Или все же мы боимся того, что она настигнет нас гораздо раньше, чем мы думаем? Может быть, мы боимся незавершенных и отложенных на потом тех самых главных дел, на которые нам всегда не хватает времени? Может быть, мы боимся того, что что-то останется недосказанным, недописанным, недостроенным?

Потом, потом, говорим мы себе, не помня о том, что это «потом» может никогда не случиться.

Мы стараемся не помнить о смерти. Не думать, что она рядом, не верить в то, что она близка, иногда даже слишком. В современном мире это просто. Сумасшедший ритм цивилизованной жизни так хорошо помогает нам.

Дела, дела, дела. Постоянная гонка за уходящим временем, деньгами, удовольствиями, событиями.

Мы доползаем до постели, вымотанные заботами и удовольствиями, и проваливаемся в черный сон. И только это помогает нам не знать, не думать, не помнить.

- Вперед, обезьяны, или вы хотите жить вечно? – кричал сержант солдатам, идущим на верную гибель. А мы, хотим ли мы жить вечно? Может быть, просто не умеем по-другому. Может быть, мы слишком слабы для смерти. Нам слишком сложно заставить себя сделать то, что мы действительно хотим, мы связаны по рукам и ногам обязательствами и обещаниями, бессмысленными и пустыми. А на главное не остается времени.

Мы стараемся не помнить о смерти, но она всегда рядом. Она смотрит из-за угла, выжидая момент. Она напоминает о себе строчками газетных некрологов, нестройной музыкой полупьяного похоронного оркестра, черными платками старушек на автобусных остановках, бумажными цветами в их руках. А мы отворачиваемся, делая вид, что это нас не касается.

Какая глупость.

Смерть совсем близко. Мы слабы, мы абсолютно беззащитны перед ней. Она вырывает из суетной толпы людей, вместе и поодиночке, лишая нас родных и близких. Но мы настолько слепы и безвольны, что только утрата может заставить нас понять, чего мы лишаемся. Мы тупо полагаем мир неизменным, теплым, удобным для праздного времяпровождения. И лишь когда в нем появляются холодные дыры на месте еще недавно живых людей, мы иногда в состоянии понять, насколько важны были для нас эти люди, к которым мы часто успеваем привыкнуть, как к утренней чашке кофе или удобным домашним тапочкам. Мы вдруг осознаем, что с ними ушла и часть нас самих.

Мы латаем эти дыры воспоминаниями и мемуарами, но это мало помогает. Слишком горько понимать невозвратность времени, потраченного бессмысленно.

Черт возьми, почему мы замечаем главное, только когда уже слишком поздно? Почему мы не помним о конечности своего существования постоянно? Почему сознание того, что смерть неотвратима, не в состоянии изменить нашего умения жить?

Нельзя. Нельзя не думать о будущем, но надо помнить и постоянно напоминать себе снова и снова, что его, будущего, может и не быть. Только тогда мы научимся дышать настоящим. Таким хрупким, таким сиюминутным, таким волшебным.

Мы живем, и самое сознание этого должно наполнять нас силой.

Мы живы, и в нашей жизни есть люди, без которых она потеряет все свои цвета, краски, звуки, запахи, чувства, которые мы так хорошо научились прятать внутри себя.

Дайте жизни свободу, выпустите себя на волю, откройте себя нараспашку.

Это непривычно. Мы так долго учились прятаться, скрываться, защищаться от себя самих. Будет больно. Но даже эта самая боль есть свидетельство жизни. Завтра и ее может уже не быть.

Если болит, значит, я еще жив. И мир вокруг меня тоже. Но это не навсегда.

Я хочу сказать это сегодня, потому что боюсь не успеть:

Милая, я люблю тебя. Так случилось. Я не всегда знаю, хорошо это или плохо. Я не всегда умею любить тебя, я ошибаюсь, я делаю тебе больно.

Но я не готов отказаться от тебя, несмотря ни на что. Я буду жить тобой насколько это возможно, потому что именно ты делаешь меня живым.

И я хочу, чтобы ты это знала.

Сегодня.

Сказки для детей и женщин дошкольного возраста

Королева-мышь

Жила-была в одном сказочном месте королева, которая любила превращаться в мышь. В маленькую серую мышь с черными умными глазами.

Придворные удивлялись не на шутку, когда порой королева выходила из пустой комнаты, ослепительно молодая и красивая. Как она туда попала, качали головами они. И наверняка догадывались, что тут не обошлось без волшебства. Но никому и в голову не могло придти, что маленькая серая мышка, робко выглядывающая из-за угла, может быть королевой.

И только хитрый дворцовый кот знал обо всем. Долгими зимними вечерами он выслеживал королеву-мышь в полутемных коридорах. Но тщетно. Каждый раз мышь превращалась в красавицу королеву, брала кота на руки и чесала ему за ухом длинными тонкими и нежными пальцами.

Кот урчал. И изредка поглядывал полузакрытыми от удовольствия глазами, не покажется ли вдруг в парчовых складках королевского платья серый мышиный хвостик.

Танцовщица

В одном волшебном городе жила-была танцовщица. Она умела исполнять один чудесный танец, заставляющий сойти с ума любого мужчину.

Когда она танцевала, глаза ее увлажнялись и блестели, и на лице появлялась такая улыбка, что ее уже невозможно было забыть. Женщины завидовали ей, мужчины навсегда теряли головы. И никто в волшебном городе не мог и подумать, что каждое движение танца причиняет ей острую, как дамасский кинжал, боль. Потому-то так изящны, осторожны и мягки, так трепетны и нежны были движения ее танца. Потому и блестели слезами ее глаза.

И лишь только ее улыбка была настоящей улыбкой радости.

Так случилось, что в один прекрасный день танцовщица влюбилась в сильного и благородного юношу. И вышла за него замуж. Что может быть лучше, чем выйти замуж за любимого человека?

Однажды вечером, обнимая и целуя его при свете луны, танцовщица осмелилась открыть ему тайну своего танца.

И тогда возлюбленный увез ее из волшебного города в тихое маленькое место на берегу моря. Туда, где никто и никогда не видел ее танцев и ее улыбки. Они поселились в старом доме с большой танцевальной залой. Но они никогда не зовут гостей и не собирают балов. Потому что возлюбленный слишком боится причинить танцовщице боль.

Но поздней ночью, когда любимый уже крепко спит, она тихонечко крадется в пустую холодную залу и танцует. Одна, в полной темноте, под едва слышный аккомпанемент своего сердца. И в эти минуты глаза ее ярко блестят, а на губах появляется ослепительная улыбка.

Говорящий ворон

В одном сказочном королевстве жил да был говорящий ворон. Не какой-нибудь тупой расфуфыренный выскочка-попугай, а самый настоящий ворон. Умный, образованный, умеющий говорить на ста тринадцати с половиной языках. Он наверняка мог бы разговаривать и на ста четырнадцати, но последний представитель племени хабахаба был уже стар и перед смертью успел обучить ворона только половине языка. Поэтому так и осталось: сто тринадцать с половиной.

Ворон работал при дворе переводчиком. А летом брал отпуск. Улетал в горы и писал там детские сказки на редком почти никому неизвестном языке маленького африканского народа. Под псевдонимом.

А еще у ворона было развлечение. Пользуясь вечерним полумраком дворцовых переходов и комнат, он заговаривал с фрейлинами. Говорил им разные смешные глупости, читал стихи, рассказывал о далеких диковинных городах и удивительных людях. Сердца бедных глупеньких фрейлин таяли от его речей, как сладкий пломбир под ярким августовским солнцем. И на следующий день они особенно внимательно вглядывались в лица придворных кавалеров, пытаясь угадать, чей мягкий и чарующий голос слушали они вчера. Кавалеры, заметив внимание очарованных дам, становились еще галантнее, чем обычно. Так начинались многие дворцовые романы, тайные или явные. Часто они заканчивались свадьбами.

Поэтому не будем судить ворона слишком строго за его розыгрыши. Он слишком долго жил среди людей, потому-то и его характер слегка испортился.

Однажды теплым летним вечером ворон влетел через открытое окно в спальню к совсем молоденькой новой фрейлине. Ах, как она смеялась его шуткам. И шутила в ответ, и так удачно, что ворон поневоле заслушался. Фрейлина оказалась такой умницей, что в разговоре ворон забыл об осторожности и о времени. И когда лучи рассветного солнца осветили комнату, ворон увидел, как прелестна его собеседница. Как светятся ее искристые глаза. Как изящен изгиб ее тонкой, почти птичьей, шеи.

И он влюбился. По уши. Как глупый желторотый птенец. Это было сильное ответное чувство, потому что фрейлина любила его уже с полуночи.

Свадьба была тихой и скромной, хотя и вызвала много дворцовых сплетен. Какой мезальянс, говорили вокруг. Такая молоденькая, и вышла за ворона. Ведь ему не меньше ста пятидесяти лет.

Они поселились где-то в горах, вдали от людей. Рассказывают, что они очень счастливы. Говорят даже, что недавно ворон научил свою возлюбленную летать. Пока еще невысоко. Не выше кроны деревьев.

Принцесса-дурнушка и слепой дудочник

Жила-была в одном далеком королевстве страшненькая принцесса. Совсем дурнушка. Даже перед людьми неудобно. Но ничего не поделать, некрасивые принцессы бывают даже в сказках. Зато она много читала и вышивала бисером. И еще у нее был абсолютный слух. Да и голос неплохой.

Когда пришла пора выдавать ее замуж, король просто с ног сбился. Но то ли отмеренные полкоролевства были слишком маленькими, то ли принцесса слишком образованная для создания семьи... Годы шли, а с замужеством так ничего и не получалось. Даже одинокий вдовый старик из соседнего королевства не захотел на ней жениться. Так и умер один, в окружении многочисленных непрямых наследников. Такая там потом заварушка была...

Впрочем, я же не об этом.

Не то чтобы принцессу сильно тяготило отсутствие женихов, но видеть отца, посеревшего от безуспешных попыток устроить ее счастье, было тяжеловато. И вот как-то раз, зажав под мышкой любимую книжку, она отправилась путешествовать. Спустилась по каменным дворцовым ступенькам, вышла за тяжелые дубовые ворота, да и отправилась, куда глаза глядят.

А глядели ее глаза в сторону моря, где на золотистом песке сидел слепой дудочник и играл на самодельной флейте.

- У тебя дудочка немного фальшивит, - сказала ему принцесса.

- Знаю, ответил дудочник. – Мне так больше нравится. Напоминает о несовершенстве вселенной.

- Ты смешной, - сказала принцесса.

- А ты красивая, - сказал дудочник. Он не шутил. Просто глаза не мешали ему видеть самое главное.

Они живут на берегу моря в маленькой хижине, совсем не похожей на дворец. У них семеро детей. Принцесса учит их читать добрые книжки и вышивать бисером. Дудочник учит их играть на флейте и закрывать глаза. Чтобы видеть по-настоящему.

А дудочка у него до сих пор немного фальшивит.

Морской серый волк

Что мы все о принцессах, да о дворцах. Я вам вот что расскажу.

На берегу одного сказочного моря жил да был волк. Морской, как вы уже догадались, хотя и серый. Каждое утро волк выходил в море на деревянной лодке и ловил рыбу. Мяса он вообще не ел, потому как положение обязывало. Зато воблу вялил отменную.

Если погода была ветреной и дождливой, вечером после ловли ему приходилось снимать с себя промокшую насквозь шкуру и сушить ее перед камином. В эти минуты он чувствовал себя слабым и незащищенным, словно маленький волчонок, потерявшийся в большом лесу. Да и выглядел примерно так же.

А в остальное время он был суровым и сильным зверем с горящими в темноте глазами, сильными когтистыми лапами и острыми белыми клыками. И разговаривал он глухим хриплым рыком. И даже трубку курил с ароматным яблочным табаком. Все, как и положено настоящему морскому волку, пусть даже серому.

Однажды поздней осенней ночью на море разыгрался шторм. Ветер выл в каминной трубе и стучался в окна то ли градом, то ли мокрым морским песком. Огромные волны с шумом разбивались о берег. Даже луна спряталась от такого безобразия, закутавшись в ватные облака.

Надо ж было так случиться, что именно в эту ужасную ночь в доме волка появилась гостья.

Почему, спросите вы меня.

Не знаю. Может быть, она спасалась от пиратов, которые не осмелились преследовать ее в логове грозного хищника. А может быть, она стала жертвой кораблекрушения, с трудом выбралась на берег и искала, где ей укрыться от непогоды. И волчий домишко со светящимся в темноте окном показался ей вполне безопасным убежищем.

Так или иначе, дверь распахнулась. И в нее вошла насквозь промокшая и продрогшая измученная хрупкая девушка. Волк вскочил ей навстречу, забыв о том, что не совсем одет.

Гостья увидела удивленного и немного растерянного волка и неожиданно рассмеялась. Расхохоталась звонко и заливисто, как маленький золотой колокольчик, забывая о холоде и непогоде, о мокром прилипшем платье и бурых водорослях в спутанных и влажных рыжих волосах.

Что было с ней дальше, никто не знает.

Известно только, что когда на море штиль, волк катает на своей деревянной лодке трех маленьких рыжих детишек в пухлых спасательных жилетах. И его глаза светятся изнутри странным радостным блеском.

Если приглядеться, то можно заметить, что серая просоленная шкура заштопана кое-где заботливой женской рукой. Поизносилась.

Что вы хотите, возраст, все-таки...

Молодая лошадка и бумажный единорог

Жила-была одна молодая лошадка. Веселая, голенастая, с забавной вихрастой челкой и огромными карими глазами. Жила – не тужила. Летом скакала на лугу вместе с цветными бабочками, зимой ела душистое сено и читала книжки.

Так уж вышло, что однажды теплым июльским вечером охомутал ее какой-то франтоватый хитрец. Возможно, он вскружил ей голову изысканными комплиментами. Или, может быть, так ласково и мягко погладил ей гриву, что она потеряла голову.

Их стали видеть вместе. Его: ухоженного, гладко причесанного, в дорогом седле. Ее: уставшую, с пеной на губах от бешеной скачки, с ранами на боках от его блестящих стальных шпор. Какими влюбленными глазами она смотрела на этого франта, когда легким движением вскакивал он на нее перед дальней поездкой. Как часто она прощала его. За постоянные отлучки, за долгое одиночество холодными ночами у придорожных кабаков. За соленое железо уздечки, рвущее ее губы. За эти чертовы шпоры. Неужели нельзя без них?!

Неизвестно, чем бы это все кончилось.

Но однажды холодным осенним вечером, когда она ожидала своего беспутного суженого у очередного трактира, влажный порывистый ветер швырнул в нее обрывком старой афиши. Кажется, это была реклама какой-то японской компании. На смятой бумаге был нарисован единорог. Гордый ослепительно белый скакун с изящным витым рогом стоял в зеленой траве у подножия горы со снежной вершиной. У него были огромные карие глаза и вихрастая челка.

Лошадка почувствовала себя очень одинокой. Она вдруг заметила, что совсем продрогла, что саднит сбитое о камни мостовой копыто, что ремни модного дорогого седла затянуты слишком сильно. Так горько стало ей, что она закричала, взвилась и разорвала не слишком прочные путы. И исчезла в холодной ночной темноте...

Я встретил ее пару дней назад.

Она снова весела и беззаботна. Говорит, что собирается в Японию. Искать своего единорога. Уже выучила японский язык. Только вот есть овес бамбуковыми палочками у нее пока не получается.

Уличный кот

В одном совершенно не волшебном городе жил-был обыкновенный уличный кот. Серый, худой, со шрамами на боках. И жизнь его была обычной жизнью кота на городских улицах. Он шлялся по помойкам в поисках объедков, охотился на ожиревших голубей в парке, грелся под летним солнцем, прятался в подворотнях от осенних дождей, прижимался мерзлой снежной зимой к трубе центрального отопления в заиндевевшем подвале. А в свободное от этих занятий время дрался с другими котами, спасался на дереве от злобных собак, а порою вовсю горланил песни в весеннем нестройном кошачьем хоре.

Как-то раз я спросил его, доволен ли он своей жизнью. Неужели ни разу в жизни ему не хотелось попасть в теплый и светлый дом к ласковой хозяйке, которая будет каждое утро наливать ему в блюдце теплого молока. Где зимой можно будет глядеть в окно, лежа на горячей батарее. Где его будут брать на руки, гладить и чесать за ухом.

- Да что ты, хотелось, конечно, - ответил он. - Я обожаю, когда мне чешут за ухом. Умираю просто от удовольствия. Да и хозяйку такую я бы любил всем сердцем. Потому и живу на улице.

И глядя в мои круглые от немого удивления глаза, продолжил.

- Врать ей не хочу. Разве можно обманывать добрую заботливую ласковую и любящую женщину? Раз в два-три месяца меня будет тянуть на улицу. Я буду сходить с ума, метаться по комнатам и орать. Буду драть ее любимый диван. Переверну горшок с цветами. И в конце концов все равно вылезу в неплотно закрытую форточку.

Она начнет переживать, побежит искать меня на улицу. Станет думать, что меня переехала машина, или повесили на дереве малолетние хулиганы. Заплачет…

А через три дня я вернусь. Голодный, грязный, вонючий. Полезу к ней на руки, будто ничего не случилось. И она, дурочка, мне все простит.

Нет, старик, я уж лучше как сейчас. Зимой, конечно, туго приходится, но жить можно.

Он мягко потянулся и исчез в кустах. А я остался. Мне было немного неуютно. Кажется, ошейник от блох слишком сильно затянут. А вообще, мне домой пора, хозяйка наверняка соскучилась.

От автора

Автор выражает признательность Игорю Марьяшу, Науму Шику и Александру Безпрозванному за бета-тестирование книги в электронном формате.

Настоящее издание распространяется свободно и бесплатно в формате epub.

Коммерческое использование этой книги целиком или по частям без разрешения автора запрещено.

(с) Сopyright Valeri Loukine 2012

http://varera.narod.ru

http://varera.livejournal.com

¹ надпись на надгробии Галича, кладбище Сен Женевьев де Буа